“Ну… немного?”, – честно ответил Дадли, не особо понимая, что собственно не так. – “Они вкусные и я как-то давно уже их не ел, надо будет приготовить побольше, кстати”
Шляпа на некоторое время замолчала. За долгие годы ей доводилось заглядывать в головы испуганных, честолюбивых, дерзких и удивительно хитрых детей, но столь спокойного мальчика, который даже во время распределения думал преимущественно о выпечке и том как можно в ней утонуть, она встречала нечасто. Впрочем, за мыслями о пирожных должны были скрываться и другие качество, просто следовало лишь заглянуть глубже.
Собственно это шляпа и сделала, таки отыскав ещё кое-что, помимо гастрономического экстаза: привычка тренироваться, готовность учиться, желание не огорчать родителей, которым теперь придётся писать письма, ну и конечно же забота о младшей сестре. Дадли железобетонно вбил на самый глубокий уровень своего разума, что Генриетта должна чувствовать себя в безопасности, никто не вправе её обижать, а если кто-нибудь всё же попробует, Дадли непременно вмешается. Шляпа прислушалась к глубинам разума подростка внимательнее и обнаружила нечто ещё более странное – необычайную, не поддающуюся чему-то логическому физическую силу, которую сам парень кажется воспринимал как-то… не так.
“О-о…” – протянула шляпа, и в её голосе впервые появилось неподдельное любопытство. – “Забота, преданность, готовность действовать, не дожидаясь чужого разрешения… И какая же необыкновенная прямота. Тут, пожалуй, нечего долго выбирать. И всё-таки… Какая странная сила. Какая совершенно невероятная… Молодой человек, да что же вы такое?”
“Дадли Дурсль” – добросовестно напомнил парень, решив, что шляпа, наверное, просто забыла его имя. – “Это профессор только что сказала. А вы уже выбрали мне будущий дом?”
“Выбрала, как тут не выбрать” – тихо отозвалась шляпа, и в интонации её послышалось нечто среднее между удивлением и решимостью. – “Причём, думаю, лучше места для вас действительно не найти. Хотя есть ещё Азкабан, который я считаю давно пора снести и ты отлично в этом можешь помочь, юноша, но это так. И всё-таки, Альбус, предупреждать о подобных учениках следовало бы заранее…”
Дадли уже собирался уточнить, кто и о чём должен был предупреждать, а также что это за Азкабан такой, но не успел. Старинная шляпа внезапно раскрыла складку-рот и во весь голос, так громко, что слова разнеслись по всему Большому залу, объявила:
– ЭТУ РАЗРУШИТЕЛЬНУЮ СИЛУ МОЖНО ДЕРЖАТЬ ЛИШЬ НА ГРИФФИНДОРЕ!!!
После громогласного заявления Распределяющей шляпы Большой зал на мгновение притих, что было неслабым таким достижением для места, где собрались почти шесть сотен учеников. Что уж там, даже за преподавательским столом можно было заметить несколько недоумённые переглядывания. И подобная реакция возникла не на пустом месте, поскольку обычно Шляпа называла один из четырёх Домов, редко вставляя ещё одно-два слова вслух. Но в случае с Дадли Дурслем было произнесено целое предложение, так ещё и какое! Уж что-что, но за последние лет так пятьдесят точно никого не распределяли на Гриффиндор с фразочкой, что только этот факультет может сдержать некую “разрушительную силу”, чего бы это не значило. Макгонагалл из-за этого даже чуть заметно нахмурилась, ведь деканом Гриффиндора была именно она, в то же время директор Дамблдор лишь с любопытством приподнял брови, смотря на столь необычного первокурсника. Сам же Дадли никакого повода для волнения во всём произошедшем не усмотрел.