— Ну вот мы и пришли. — Гоймерыч достал откуда-то из внутреннего кармана своего пиджака длинный ключ и протянул мне. — Прошу вас, господин Краснов.

Я взял покрытый пятнами ржавчины ключ и подошел к высокой двери, перед которой мы остановились. Надо сказать, дверь была конкретная, метра три высотой и вся такая в больших металлических заклепках. Нечто подобное я видел в одном музее — там модель бронепоезда стояла, так вот очень похоже. Интересно, тут она зачем? Или просто, как и у нас, поставили то, что на складе завалялось? Ну соответственно, замок на ней тоже был неслабый — наверное, килограмм на пять весом — и настолько покрыт ржавчиной, что ключик по сравнению с ним выглядел просто полированным, однако, на мое удивление, открылся на раз. Вот так, с огромным навесным замком в одной руке и «золотым ключиком» (Буратино, блин) в другой, я впервые вошел в свой класс.

Надо сказать, впечатлило. Помещение было просто огромным. Это не класс, а-а-а… ангар, блин, для дирижаблей. Окна большие, и помещение прекрасно освещено, минус один — расположены метрах в десяти над полом и несколько пыльны, хотя «несколько» — это мягко сказано. Мне вот сперва показалось, что на некоторых окошках занавесочки висят, — оказалось, остатки паутины. Брр. Нет уж, мыть я их не полезу. Во-первых, я не Бэтмен — это можно определить хотя бы по моей фигуре, — но если бы им и был, то только строго наземной модификации. Во-вторых, этих насекомых с детства не переношу, а тут, судя по оконным коврикам, оные гады не меньше тарантулов. Я судорожно сглотнул и подумал, что надо срочно попросить у Гоймерыча местного дихлофоса или хотя бы той дряни, какой он вонял у себя в кабинете, — забористая блин штука.

А так, в остальном, помещение мне понравилось — есть где развернуться. Хошь — табуретки клепай в производственных масштабах, а хошь — авиалайнер забацай. Места просто завались. Кстати, тут даже присутствовала отдельная комнатушка — видимо, сделанная специально для учителя. Ну чайку там попить или просто в тиши умные мысли подумать, пока ребятки мучаются над очередным изделием своих рук. Правда, в данный момент эта каморочка была завалена каким-то хламом: старые доспехи, несколько погнутых мечей, сломанный стол, пара бочек с металлической стружкой, ну и прочее барахло. Под ноги попался старый шлем, о который я с успехом и споткнулся, выдав такую тираду из русских фольклорных слов, что сидевшая на сломанном столе мышь тут же получила обширнейший инфаркт и рухнула в судорогах. Мысленно пожалев попавшую под красное словцо зверюшку (психика, видно, у нее была мягкая — чувственная), я подобрал злополучный шлем и, повертев его в руках, сунул под мышку, ибо шлем был явно не из дешевок. Массивный такой, украшенный затейливой чеканкой, — короче, как пресс-папье или, на крайняк, горшок под какой фикус сойдет.