Все остальные выходили из ядра — и возвращались в ядро. Петлями. Двадцать с лишним аккуратных голубых петель, торчащих из светящегося комка, как из клубка пряжи.

Я провёл рукой по подбородку.

— Двадцать две, — сказал оператор. — Я пересчитал трижды. Двадцать две замкнутые и две рабочие. Я такого не видел никогда.

— Клубочек! — умилённо сообщил Архимед со спинки стула. — Носочки! Вязание!

На него никто даже не взглянул.

А я молча разглядывал схему. Это же моё зверьё, помещённое в Питомник. Господи, как же хорошо, что я убрал их всех…

Останься животные бегать по залу — и сфера нарисовала бы честную картину: двадцать четыре нити, уходящие в одну точку на карте, в дом номер… по улице… Двадцать четыре питомца у мастера C-ранга. Это не аномалия, а статья за содержание целой толпы незарегистрированных питомцев.

Будь у меня пространственное кольцо или другое хранилище, нити уткнулись бы в артефакт, и любой оператор показал бы пальцем: «вот тут у вас зверинец в кармане, предъявите».

А Питомник предъявить нельзя. Питомник — это часть меня самого, подаренная Системой. Нити выходят из ядра и возвращаются в ядро, потому что мои звери сидят, строго говоря, внутри меня. Я сам себе артефакт, сам себе вольер и сам себе процессуальная дыра.

— Ясно, — сказал я вслух, получилось хмуро и растерянно, как надо. — Я, если честно, долго возился с этими двумя. Мантикора вообще не с первого раза пошла, на неё всю ману сливал несколько дней. А остальных пробовал и пробовал… и ничего. Ни одного. Я думал, просто вхолостую.

— Не вхолостую, — вздохнула женщина. — Пустая привязка нашла объект.

— И что это значит?

— Что вы, Денис Валерьевич, приручили сами себя двадцать два раза, — прыснул оператор.

Мужчина в форме коротко хмыкнул.

— Вам нужно к специалистам, — Валентина Игоревна сняла очки, голос у неё вдруг потерял всякую казённость. — Не тяните, слышите? В Клинику канальной коррекции при Первом маггоспитале, там принимают с нашей выпиской. Такое нельзя оставлять на самотёк, милый мой. Замкнутые нити тянут ману на себя, круглые сутки, вы просто этого не чувствуете, потому что у вас резерв большой.

Я посмотрел на неё. Пожилая тётка в белом халате, печать на подставке, шестой час на смене. И искренне за меня переживает.

— Спасибо, — сказал я от души. — Обязательно проверюсь. Здоровье — важнее всего.

— Вот именно, — она кивнула и вернулась к делу. — Заключение выдаём. Ранг C, класс — приручитель.

Печать чавкнула в подушечке, коротко стукнула по бумаге. Раз, второй, третий. Клавиши застучали — она занесла меня в базу. И тогда мужчина в форме положил ладонь на стол.