Парень медленно снял очки. Потёр глаза. Надел обратно. Наклонился к экрану так, что почти уткнулся в него носом. Брови у него сошлись на переносице.
— Что-то не так? — спросил я ровно.
Он не ответил. Пальцы забегали по клавиатуре. Он что-то перезапустил, откинулся, снова уставился в монитор. Второй раз экран мигнул и залился синим.
— Дмитрий Палыч? — женщина в халате оторвалась от печати. — Что там у вас?
— Секунду, — сказал оператор странным голосом. — Секунду, я… я перезапущу калибровку.
В кабинете стало очень тихо. Мужчина в форме отложил бланк и внимательно посмотрел сначала на монитор, потом на меня. Взгляд у него изменился. Так смотрит патрульный, когда пробил номер машины и увидел ориентировку.
Шар в центре комнаты повернулся и замер.
Оператор ещё раз пробежался по клавишам. Экран перестал моргать, выдал что-то, и парень выпрямился на стуле.
Потом он поднял голову и посмотрел на меня.
— Этого не может быть, — сказал он тихо.
— Чего именно? — уточнил я.
— Такого не бывает, — повторил он громче, уже почти сорвавшись. — Валентина Игоревна, посмотрите. Нет, вы просто посмотрите сюда. Я столько лет за этим пультом сижу…
Женщина обошла стол, наклонилась к монитору. Очки, которые висели у неё на цепочке, тихо стукнулись о край столешницы.
— Господи, — выдохнула она.
Мужчина в форме встал.
Архимед, всё это время героически молчавший на спинке стула, набрал полную грудь воздуха, расправил хохолок и на весь кабинет радостно объявил:
— ДУР-РАКИ!
Глава 12 Аттестация
Слово упало в тишину, как гиря на кафель.
Женщина в халате вздрогнула. Мужчина в форме повернул голову к спинке стула, на которой сидел, распушившись, мой красивый и очень дорогой попугай. Оператор Дмитрий Палыч даже не отреагировал — он всё ещё смотрел в монитор, как в проём, за которым начинается бездна.
— Это он «дураком» обзывает птицу в зеркале, — сказал я невозмутимо. — Дома у него зеркало в клетке. Привык.
— Ага, — рассеянно отозвался мужчина в форме.
И вот тут я окончательно убедился, что дело серьёзное. Потому что в нормальном госучреждении за такое минимум читают вслух пункт правил внутреннего порядка. А на меня просто смотрели. Все трое. Молча, как на витрину с чем-то дорогим и, возможно, кусающимся.
— Товарищи, — сказал я. — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, в чём дело?
Женщина облизнула губы. Быстро, нервно, самым кончиком языка — жест человека, у которого во рту вдруг стало сухо. Очки на цепочке качнулись у неё на груди.
— Денис Валерьевич… Вы ведь приручитель? — спросила она.
— Он самый, — подтвердил я. — Приручение, привязки.