— Я выполню любой приказ, — твёрдо сказал тот.

— Наверное… или нет, — развёл я руками. — Есть лишь один способ это проверить.

Тот, понял, что сейчас услышит нечто такое, что ему не понравится. Бросил быстрый взгляд на бледную мать, слева и справа от которой стояли гвардейцы в полном доспехе, потом опять посмотрел на меня.

— Командир…

— Я хочу, чтобы ты убил её. Если сумеешь убить мать, то выполнишь и любой другой приказ, — перебил я его.

Тот отшатнулся назад, словно я его ударил по лицу кулаком:

— Нет!

— Я приказываю , воин, — с нажимом произнёс я. — Ты должен взять в руки кинжал и ударить эту женщину точно в сердце.

Рука гвардейца даже не дёрнулась к рукояти клинка на своём боку.

— Я не могу этого сделать, — глухо произнёс он. — Это моя мать.

— А это мой приказ!

— Это моя мать! — почти закричал он, заставив окружающих дёрнуться. Тесак шагнул к нему, а оба гвардейца выступили вперёд, прикрывая женщину собой. Только Ползун остался на месте, даже не шевельнувшись, изображая из себя огромную гору из земли и металлических пластин всевозможных форм. Нетерис посмотрел на них и остался на месте, хотя было видно, что у него мелькнула мысль броситься на меня. Но слишком хорошо он знал возможности бойцов в големоброне. Против них он был сущим котёнком в схватке с волкодавом.

— Что ты чувствуешь сейчас, Совент? — внезапно спросил я его. Такая резкая смена темы выбила его из колеи, в его взгляде злость, отчаяние и боль сменились в очередной раз непониманием ситуации.

— Чувствую? — переспросил он.

— Да. Тебе больно физически, мысли путаются, тяжело дышать?

— Я… нет, только боль здесь, — он ударил себя кулаком по левой стороне груди, — что я не тот, кто вам нужен… и то, что я считал вас своим командиром, а вы…

— А я и есть твой командир, — перебил я его. — Жёсткий, но твой командир. Заметь — не жестокий. Когда ты не выполнил мой приказ, тебе стало дурно или больно?

И вот сейчас в его глазах мелькнуло понимание ситуации. Машинально он схватился за кожаный ошейник, который опоясывал его шею. И тут же выпустил его, будто ухватил ядовитую змею за хвост.

— Что? — напрягся я, увидев этот его жест.

— Не чувствую ничего. Ошейника не чувствую, — торопливо и нервно скороговоркой произнёс нетерис и вновь потянулся к своему «украшению». На этот раз он его не выпустил. Сначала поцарапал ногтем, потом засунул под него палец и оттянул от шеи.

— Ножом попробуй, — подсказал я, не спуская глаз с него.

Тот кивнул, наклонился, чтобы дотянуться до сапога, вытащил из голенища клинок и с опаской дрожащей рукой поднёс тот к шее. Несколько секунд он собирался с духом. Никто его не торопил, не советовал, не ободрял. Слишком долго он проносил страшную магическую вещь на себе, превращающая его в чужую вещь и комок боли, когда нарушал приказы. Наконец, он коснулся кончиком ножа кожаной полоски, которую оттягивал пальцами, надавил на неё и стал медленно водить острой кромкой. Толстая кожа сдалась спустя минуту. Как только ошейник распался, то его бывший носитель сорвал его с себя и отбросил в сторону, как омерзительную гадину.