К концу семнадцатого года оказались взяты Иерусалим и Иерихон, все случилось именно так, как в истории того времени.

Небольшие силы англичан при поддержке местного населения просто разрывают порядки гораздо более многочисленных османов.

Германия еще не просила страны Антанты о перемирии, а продолжает оказывать невероятное давление на фронт около Парижа, объективно рассчитывая его захватить и лишить французскую армию большинства заводов.

Однако, французы просто героически отбиваются, тоже понимая отчетливо, чем им угрожает захват столицы. Гибнут сотнями тысяч, но предместья держат мертвой хваткой, не смотря на снаряды тяжелых орудий и отравляющие газы, которые германцы присылают им при каждом попутном ветре.

Тем более они все уже знают про десяток американских дивизий, которые помогают англичанам отвоевывать побережье. Вскоре каждый божий день в гаванях французского побережья будет высаживаться по семь тысяч свежих американских солдат.

Так выглядит начало конца Второго рейха, пусть генералы германской империи еще грезят победами на поле брани.

Я хорошо понимаю, вскоре немцы выдохнутся под Парижем, как постоянно происходит в реальной войне с наступающей стороной, тогда уже можно будет задуматься о грядущей когда-то победе Антанты.

Зато надменные германцы не придумали ничего лучше, как начать поголовную мобилизацию в своих новых землях.

Ну, не самая плохая идея, пусть совсем бесчеловечно так приходится поступать — посылать насильно мобилизованных поляков воевать против своих потенциальных освободителей от германского гнета.

Ничего, в новой истории именно русская армия их освободит и спасет, как мной задумано. Нужно только самый подходящий момент использовать.

Понятно, что воевать поляки за Германию будут особо неохотно, еще постоянно в плен сдаваться, но карательный режим оккупации поставил в строй при первой мобилизации триста тысяч польских мужчин.

Вот такие неожиданные и горькие итоги прошедшего референдума о независимости. Свободу нужно заслужить все же своей кровью. Свою или только чужую.

Про такой поворот я, честное слово, даже не задумывался. Правда, у русской армии каждый день у самой прибавляется пленных, здорово оголодавших финнов, которые выбираются, шатаясь от слабости, на проторенные зимние дороги по шею в снегу. Бросают рядом лыжи, а вот винтовки обычно не сдают, прячут где-то все равно.

— Зачем прячут, тоже понятно, вы тут нас покормите, а то мы с голоду помираем, обогрейте, а потом отпустите, раз мы такие хорошие и сами сдались, — объясняю я Императору стремительно растущее число пленных финнов.