Подскакал к своим. Сгрудились кучей, морды у многих перепуганные — оно понятно, в полуполку в основном мобилизованные посошные крестьяне, сроду не воевавшие. Не разбегаются только из-за того, что за время похода на юг в головы накрепко вбито: от конников бегать бесполезно. Обязательно догонят да зарубят, аль на аркане в полон сволокут, что хуже смерти. А не догонят — так стрелой из лука достанут. Помню, в первом своём бою — в Великую Отечественную — вот так же перелякался, ни разу выстрелить тогда не сумел. Потом уже притерпелся, хотя войны без страху не бывает…
— Ой, не могу! Ой, лапотники! Никак, в порты понапрудили? Так турки сами немытые, им ваша вонь не страшная. Чего сбились, аки стадо бестолковое? Десятники, в гробину вашу через коромысло! А ну, станови людей, как положено! Ну!
Мужики ко мне уже привыкшие: каждый с первого дня службы знает, что полуполковник у них — не немчин какой, а православный царевич, а что годами вьюнош — так молодость та не впопрёк. Главное — толковый и невпример иным князьям да боярам не спесивится, а к християнам завсегда с пониманием: и обскажет чего надобно, и самолично показать способен. А коли кто провинится — так и поучит собственной десницей, не станет на правёж под батоги посылать. Вот по привычке и послушались: раздаются пока что неуверенные команды, гурт двуногих «баранов» на глазах выстраивается в подобие каре — пусть вояки из посошных и никакие, но четыреста двадцать довольно крепких мужиков с шанцевым инструментом — это четыре сотни железяк, сунутых в морды турецких лошадей. А они, лошади, существа пужливые и такого тыкания не любят.
Отдалённое подобие каре мы всё-таки успели собрать до того, как дюжины три турок смогли прорваться мимо наёмников и красномосковцев. И закрутилось… Я палил из пистолей, отбивал удары кривых клинков и уворачивался от копий, потом всё-таки грохнулся наземь, увлекаемый раненой лошадью — едва успел выдернуть ноги из стремян и откатиться по истоптанному снегу в сторону, чтобы не угодить под удар копыта.
И вдруг оказалось, что враги кончились. На забрызганном красным и серым снегу валялись изломанные тела людей и лошадей — одни безмолствовали, а иные — кричали, плакали и стонали. Русские и турки вперемешку. Остатки османов частью рубились с подоспевшими, наконец, конными дворянами Ивана Васильевича Голицына, которые до поры в качестве «засадного полка» скрывались под береговым откосом, а частью спешили, нахлёстывая коней, обогнуть по дуге крепостную стену Азова, чтобы успеть укрыться в других городских воротах. Впрочем, таких было немного, вряд ли больше полутора десятков: основная часть пошедших на вылазку турецких кавалеристов так и осталась здесь, у слабо подготовленной русской позиции. Наши потери составили почти четверть от передового отряда. Солдаты первого русского полка нового строя и мои розмыслы выдержали свой первый серьёзный бой. Вдали, на донском льду, темнели тянущиеся к вражеской крепости артиллерия и обозы, а по берегам двигались войска из Недвиговского и Ново-Солуньского острогов.