Она подошла к нему вплотную, коснулась губами его развороченных губ, после чего повернулась и легким упругим шагом пошла к дверям.

Саша стоял, чувствуя, как снова потекла кровь из потревоженной губы, но настроение у него было не просто отличным, оно было великолепным.

Дальше он шел, пытаясь понять причины такого настроя.

— Хм, я ведь взрослая личность, хоть и в теле подростка. Знаю цену словам женщин. Почему же меня так радуют слова этой соплячки? Загадка! Может, это тело так действует ?

Не додумавшись ни до чего, он дошел до больницы и забарабанил в запертую дверь.

Через полчаса дежурный хирург с шуточками, прибауточками зашил ему губу, наложив четыре шва, и отправил домой. Медсестра записала в толстой книге его данные, и на этом все было завершено.

— Хорошо живется им в эти времена, — подумал он, выходя на улицу. — нет на них госдуры с ее долбанными законами. Сейчас бы уже во все ментовские инстанции сообщили, а журналюги расписывали статейки о жуткой драке на катке. По всем телевизионным каналам города новость прошла. А здесь до этой драки дела никому нет, кроме заинтересованных лиц.

Тем не менее, Саша прекрасно знал, какова будет реакция этих заинтересованных лиц.

Когда мама увидела вывороченную губу, заклеенную пластырем, она не сразу сообразила, что произошло, подумав, что сын просто упал. Тот разубеждать ее не стал, однако повязка была все равно снята и мама проверила самолично, как проведена санобработка.

— Тебе столбнячный анатоксин ввели? — строгим голосом спросила она. Петров пожал плечами.

— Понятно, — констатировала мама, — завтра придешь ко мне на работу после школы, сделаем тебе прививку.

— Может, не надо? — просительно спросил сын.

Однако номер не прошел, ему было категорически приказано явиться на укол.

Синяк на лбу маминого внимание не привлек. Зато Петр Александрович изучал его с видом знатока, и подмигнул сыну в знак солидарности, явно догадавшись о случившейся драке.

Однако допытываться он не стал, оберегая нервы жены.

На следующий день Петров сразу понял, что о событиях на катке известно всем. Дежурные на входе не стали проверять, принес ли он с собой вторую обувь, и впились глазами в его распухшее, заклеенное пластырем, лицо.

Он шел по коридору и, видя, как его провожают взглядами, понимал, что с сегодняшнего дня в школе к нему никто задираться не полезет. Даже старшеклассники.

Учителя, видимо, тоже были к курсе и ни о чем его не спрашивали. Только Наталья Юрьевна, отведя его в сторону, тихо посочувствовала, и посоветовала написать заявление в милицию. Но, увидев изумленный взгляд ученика, смутилась и убежала в учительскую.