- Вы не поверите, уважаемый Бьеран, но еще в начале 21-го века – можно сказать, недавно – в одной из наиболее развитых стран считалось нормой, что государство заключает договор с частными тюрьмами – договор о наполняемости этих тюрем. Вне зависимости от уровня преступности.

Велида прошлась вдоль пустых платформ, над каждой проводя ладонью – одна за другой вспыхивали голограммы. Средневековый «каменный мешок», темный и тесный. Восточный зиндан, куда свет попадал только сквозь грязную решетку в потолке. Оборудованная комната пыток.

- Осужденные подвергались насилию, использовались в качестве дешевой рабочей силы, условия их жизни были ужасны. Но чем более жестоким было наказание, тем больше сочувствия к ним рождалось у общества, и тем профессиональней становились сами преступники. Даже сложился образ «благородного разбойника», который не слишком менялся от эпохи к эпохе.

Велида понемногу увлекалась собственным рассказом – говорила все громче, привольней. Бьеран с интересом хмыкал, покачивая диктофоном в такт ее словам, порой глубокомысленно мычал.

На самом деле он почти не слушал. Гораздо больше его занимала сейчас сама Велида. Казалось интересным следить за тем, как она двигается, какие интонации чаще других проскальзывают в ее голосе, как меняется под влиянием настроения ее лицо. Бьерану было лестно думать, что путем таких несложных наблюдений он способен постигнуть любого человека.

Вот и теперь журналист уже примерял на Велиду судьбу, словно одежду – сшитую наспех, скрепленную грубыми стежками домысла. «Одинокая медведица, не замужем, медвежат нет. Живет одна. В доме – образцовая чистота! Всегда старается выглядеть опрятно, но при этом демонстративно «не понимает» ту роскошную ухоженность, к которой так стремятся женщины. Да что там! Она давно смирилась с тем, что некрасива, поэтому ни на что не претендует. Слывет «хорошим человеком», хотя бывает грубой. Знаки внимания в ее жизни теперь встречаются только в виде шутливых комплиментов от коллег. Притом в глубине души она надеется, что это ей сказали искренне! А неизрасходованные чувства, весь свой потенциал как жены и матери, должно быть, вкладывает в работу. Отсюда – невероятное терпение и забота о других, граничащая с героизмом. Типичный соцработник».

Велида тем временем продолжала рассказывать, ходила меж стендов:

- Вы слышали когда-нибудь о Тюремном Тупике? В свое время этим явлением заинтересовалось Министерство духа – так наш центр и появился. – Заметив долгий взгляд журналиста, она невольно поправила волосы. – Я потом даже написала диссертацию на тему Тюремного Тупика. Это, в самом деле, интересно. Представьте: осужденный все время проводит в своей камере и почти никак не соприкасается с другими людьми и внешним миром. Понятно, ни о какой ресоциализации в данном случае говорить не приходится. Ведь человек попросту пребывает в духовном анабиозе. С другой стороны, если он постоянно общается, трудится и даже отдыхает в обществе других осужденных, то, по меньшей мере, он – делится своим опытом преступлений и воспринимает чужой опыт. Не зря ведь во все времена тюрьмы считались своеобразными «университетами для преступников». В этом и заключается суть Тюремного Тупика: будь то общий режим или карцер – люди там отнюдь не ресоциализируются. Я уже молчу о количестве рецидивистов. Извините, уважаемый Бьеран, вы просили говорить простым языком… Тогда – только два вопроса. Скольких тюрьма убила, покалечила? И кому она действительно принесла пользу?