- Знаете, уважаемая Велида, мне всегда казалось, что заключенным не хватает именно этого – простого человеческого тепла. Заботы! И можно с уверенностью сказать, что это – новое слово в исправительной системе. Новая ступень! Вы согласны со мной?

Велида сбилась с шага, внимательно посмотрела на журналиста:

- Это не новая ступень. Это другая лестница.

Ка́нхар

Тяжело в груди по утрам, иногда тяжело до боли – это начинается астма. Что еще изменилось? Бывает порой, возвращается чувство, будто собственная жизнь далеко. Так далеко, что ее можно только вспоминать. Но это уже проходит. Как и другие люди, ко всему ведь приспосабливаешься.

Не дышать – вот что страшно, и привыкнуть к этому нельзя. Всякий раз, начиная задыхаться, я панически боюсь, что теперь не отпустит, как отпускало раньше. Одна из местных врачей говорит, это психосоматическое и скоро должно прекратиться. Да уж, мне бы хотелось, чтоб прекратилось.

Я пытаюсь не вспоминать, почему оказался здесь. Вот бы еще время пошло быстрее, чтобы все поскорее забылось, стерлось. Но время медлит.

Последние шесть месяцев растянулись в шесть лет.

Вначале тесты. Бесконечные проверки, детектор истины. Я приходил с утра в лабораторию: меня усаживали в кресло, надевали шлем и до обеда картинки показывали. Иногда задавали вопросы – мне даже не требовалось вслух отвечать. Главное, как я понял, они следили за мозгом – как он откликался. Притом каждый день надо кровь сдавать на анализ. Чем вот так по чуть-чуть выцеживать, лучше б уж один раз много взяли…

После тех проверок начало казаться, будто все внутри выстужено дочиста, добела выморожено совсем. Тогда-то они и начали «терапию».

Первой ко мне пришла Велида.

Можно сколько угодно повторять: «Она все знает потому, что ей известны результаты каждого теста». Но на деле… она вызывает одно только тихое ошеломление. Велида действительно знает обо мне все. Даже если я захочу обмануть ее, она уже будет знать причину, по которой мне этого захотелось. Я поневоле думал, что Велида не человек – настолько она проницательна. Так продолжалось бы и дальше, если б не один случай.

Как-то в полдень я шел из медблока и увидел ее через окно. В то время позади главного корпуса достраивали прачечную. Все рабочие как раз ушли на обед. Там было пустынно. Одна Велида стояла возле груды щебня, говорила с кем-то по коммуникатору и плакала.

Я увидел это не нарочно. Словно подсмотрел. Поэтому так и не спросил о причине слез. Главное в том, что это нисколько не уронило ее авторитет – только сделало вполне земной в моих глазах.