Утром было солнечно, а потом за пару часов – как бывает весной – по всему небу вдруг разлилась серая давящая хмарь. Приближалось ненастье.

Я сидел на диване и ждал. Рядом кушетка, кресло, стол. С едва слышным гуденьем сияли продолговатые лампы, заставляя уличную мглу убраться за окно. В теплом воздухе массажного кабинета висела тишина, отчего молочно-белые стены всегда напоминали мне скорлупу изнутри – вылупляться, выходить наружу из этого яйца не хотелось.

Открылась дверь, и Камехи́ль вкатила через порог блестящую тележку, накрытую марлей. Располагая ее возле стены, мягко произнесла:

- Задержали меня. Доброго утра, Ка́нхар. Укладывайся пока, располагайся.

Я снял рубашку – бледно-синяя: даже ее цвет продиктован терапией – устроился на кушетке. Горьковато запахло смолистым кедром – Камехиль принялась намазывать мне спину чем-то прохладным, скользким.

Она напоминает нянюшку из детского сада: пожилая, добрая, руки мягкие, но не по-женски сильные. И есть в ней особая трудолюбивая непреклонность – сам чувствуешь, что споры попросту неуместны. Камехиль действительно знает, как лучше. Проще подчиниться ей.

Впрочем, здесь всегда подчиниться – проще.

- Как твоя спина, Канхар? – Этим вопросом она вовремя прервала мои мысли, готовящиеся скатиться в негатив. – Уже немного получше?

- Болела вчера как зараза. Ночью.

- Ничего, это пройдет, - размеренно говорила Камехиль, продолжая колдовать над моей спиной. – Только подождать надо. А пока приучи себя правильно относиться к этой боли, Канхар. Спина болит не потому, что ей хочется доставить тебе неудобство. Совсем нет! Ей бы и самой не хотелось болеть, уж поверь. Просто она, таким образом, пытается сказать: «Пожалуйста, Канхар, помоги – мне очень нужно внимание. Иначе я не смогу тебе служить как раньше». Только и всего. Сама спина-то не злая.

Бьеран

Велида отомкнула дверь и пропустила журналиста вперед.

- Тут сделали небольшой музей истории тюрем. Это главным образом для сотрудников. Чтобы мы лучше понимали специфику нашего центра, его отличие от всего, что было прежде. Правда экспонатов пока не хватает.

В просторном помещении с низким потолком вдоль стен громоздились полупустые серые шкафы, пахло пылью. Окон здесь не было, и неживой свет, запертый в комнате, казался тусклым, обессилевшим.

Бьеран остановился возле репродукций. На одной из них изображалась галера с гребцами. Древний художник – должно быть, видевший эту галеру собственными глазами – ничего не знал ни о перспективе, ни о светотени, а потому его творение вышло по-детски наивным. Головастые, длиннорукие человечки, неотличимые друг от друга, сидя боком на скамьях, держали весла. В профиль у каждого виднелся задорный острый нос и очень большой, широко раскрытый глаз. Человечки выглядели счастливыми.