дополнение он озвучивает еще одно требование виконта Айзенберга, земля уходит из-под ног, мир словно замирает, а я начинаю понимать, зачем ему все это было нужно. – А также, согласно закону королевства Аквилон и настоятельным требованиям виконта Айзенберга, вы, баронесса Астон, лишаетесь всех прав на свое приданное, а за то, что ваш отец, барон Леонардо Астон, содействовал вам и прикрывал все бесчинства, он лишается прав на свои земли и немедленно передает территории пострадавшему виконту в качестве моральной компенсации. Учитывая титул вашего отца и заслуги перед обществом и короной, с благородного разрешения виконта Айзенберга, вам и барону Астону разрешается проживание в замке до иного решения настоящего хозяина земель, но в качестве работников среднего уровня. Объявляю суд завершенным, а решение без права на обжалование. И тут толпа чуть расступается, и я вижу отца, который стоит, опустив голову, а руки лежат в области сердца. Он с трудом поднимает лицо и смотрит прямо на меня измученными, полными боли и страдания глазами. Что-то не так, я понимаю, что что-то не так, но не соображу что, пока отец не падает на колени и не валится на землю, а толпа начинает шуметь. Крик застревает в горле, но ужас охватывает меня такой силой, что я дергаю со всей мочи руками, вырываюсь из захвата стражей и с горестным воем несусь с помоста вниз к отцу. Меня никто не пытается догнать, перехватить, остановить, люди расступаются, и я падаю на колени рядом с отцом. – Папа! Папа! Ну что же ты? – слезы льются градом, я трясу отца за грудки и молю, чтобы это был просто страшный сон. – Вставай! Чего лег на землю? Но отец смотрит на меня так спокойно и без суеты, словно больше ничего в этом мире для него не имеет значения. – Лекаря! Чего вы все стоите? Пожалуйста, позовите лекаря! – кричу я, но вижу вокруг себя лишь безразличные и пустые глаза зевак, и лишь некоторые женщины тоже от души плачут. – Катерина, – тихо зовет меня отец и кладет свою прохладную ладонь на мою руку. – Дочь, послушай. Перевожу на него взгляд, но ничего не могу рассмотреть, все застилает пелена из слез и мешает зрению. – Катерина, прости меня, – хрипит папа. – Молчи, прошу, молчи. Все хорошо. Все будет хорошо. – Послушай, наклонись к моим губам, – просит отец, и я подчиняюсь. – Старуха, она приказала не верить тебе, выбрать другую сторону, отвернуться от дочери. – Что? – не понимаю я. – Какая старуха? – Не знаю ее. Встретил случайно. Если бы защитил, то погубил бы тебя. Смерть ждала. Сейчас есть шанс. Прости.