в истерике и уже не сдерживаюсь, реву в голос на всю камеру, да так, что мои стенания доносятся до притихших соседей. Глаза распухли, щеки пекут от соленых слез, горло саднит от рева, последнее, что я замечаю, это отвратительного цвета жидкость на полу возле железной миски и запах, от которого не только чувство голода пропадает, но и тошнота появляется, а затем я, видимо, засыпаю. А просыпаюсь от нехилого толчка носком сапога под ребра. Размыкаю глаза, но веки настолько тяжелые и опухшие, что не хотят раскрываться. – Поднимайся, тебя ждут! Грубые руки хватают за плечи и легко ставят на ноги. Шатаюсь, как в тумане передвигаю ноги и пытаюсь включить голову. Сознание плывет, но я быстрее моргаю глазами и более-менее прихожу в себя. Жутко замерзла, невероятно хочется есть, а еще помыться, но об этом можно только мечтать. Два стража ведут меня по коридорам и нескончаемым поворотам, пока, наконец, не заводят в просторное и достаточно чистое помещение и не усаживают на стул. Здесь тепло и даже светло, через единственное небольшое окно светит солнце, и я понимаю, что сейчас время ближе к полудню, а меня привели на суд. Выпрямляю спину, поправляю платье и как могу, приглаживаю волосы. Кем бы меня здесь ни считали, с какой стороны не пытались выставить, как низко бы меня не опустили эти люди, я была и остаюсь леди, с достойным воспитанием, выдержкой и лицом своей семьи. Мысленно вспоминаю маму, ее стан, всегда ласковые глаза и улыбку на лице. Даже когда она слегла и уже понимала, что не встанет, с посеревшим лицом и синяками под глазами она все равно улыбалась для меня с отцом, все равно излучала свет и любовь. И я не опозорю ее память, с достоинством перенесу все уготовленные испытания и с высоко поднятой головой выйду отсюда, пусть и через позорный столб. Осматриваю присутствующих и вроде как различаю адекватные лица. За длинным, дубовым, тяжелым столом сидит судья в объемном, белом парике, справа и слева от него присяжные, но с таким отрешенным видом, что я меняю мнение насчет их адекватности. Им явно не хочется здесь находиться или они присутствуют формально, голос их не нужен и все уже решено. От этой мысли становится страшно. Я сижу посреди комнаты, а за моей спиной стоят стражи, которые меня и привели. Кандалы на меня не надели, и понятно почему: измученная, хрупкая, слабая, я не смогу противостоять даже одному мужчине, не то чтобы сбежать из тюрьмы. – Баронесса Катерина Астон, по жалобе вашего официального жениха, виконта Себастьяна Айзенберга, и согласно предоставленным