вскользь. Ричард не хочет, чтобы это имя занимало много места в моей жизни, и он прав. Виконта судили. Суд был недолгим, доказательств хватило с избытком, и даже высокопоставленный отец Себастьяна отвернулся от сына раньше, чем зачитали приговор. Не из стыда, из расчета инстинкта самосохранения, что характерно. Просто понял, что тонущий корабль нужно покинуть вовремя и первым. Пожизненное заключение. Тюрьма Аквилон на краю королевства, на продуваемом всеми ветрами утесе над морем, куда отправляют тех, о ком хотят забыть. Через три года Себастьяна не стало. Узники тюрьмы Аквилон – люди с собственными законами и собственным правосудием. Виконт, привыкший к власти над слабыми, оказался слабее многих из них. Я узнаю об этом и не чувствую ничего, ни злорадства, ни жалости. Просто перевернутая страница. Просто прошлое, о котором я хочу не вспоминать. О Джоне мне рассказывает Ричард сам, однажды вечером, без предисловий, просто садится напротив и говорит. – Он жив. Не просил встречи с тобой. Просил только передать. – Что передать? – я начинаю волноваться, и мужу это не нравится, а я не могу по-другому, эту страницу своей истории я еще не перевернула. – Альянс угрожал его семье, собирались вырезать всех: мать, отца, сестер, племянников. Он не искал оправданий, Катерина, просто хотел, чтобы ты знала: выбора у него не было. Молчу долго и смотрю на огонь. Джон. Мальчик, с которым мы в детстве лазали на старую яблоню в саду, который первым научил меня держать удочку, который плакал, когда умерла моя мать, настоящими слезами, детскими, неумелыми. Себастьян был жесток, Альянс был беспощаден, и у Джона была семья, живые люди, которые хотели жить. – Я его прощаю, – говорю тихо. Ричард смотрит на меня. – Это не значит, что не было больно, – добавляю. – Просто я понимаю его и не хочу носить это в себе. Ричард молчит секунду, потом говорит совсем тихо, почти про себя: – Ты удивительная девочка, Катерина. Я не отвечаю, только чуть сжимаю его руку. Роды начинаются ночью, конечно же, ночью, в июле, когда за окном теплая тьма и цикады, и я сначала думаю, что просто не могу найти удобного положения. Потом понимаю, что это не то. Ричард просыпается раньше, чем я успеваю его позвать, просто открывает глаза и смотрит на меня в темноте с тем спокойствием, которое в этот момент дороже всего на свете. – Я здесь, – говорит он. Повитуха приезжает быстро, Ричард позаботился заранее. Немолодая женщина с ласковыми руками и тихим голосом, который умеет одновременно командовать и успокаивать.