— Отец сказал, что я должен на всех этапах бизнеса сам отработать, прежде чем мне что-то серьёзное доверят. Вот я и разношу. Я ещё и фасую сам.

— Так у тебя отец наркотиками занимается?

— Не только. Он много чем занимается, но и наркотиками тоже.

— А как так получилось, что тебя фсбэшник охраняет? — вопросы задавал Димон.

— Так у меня отец полковник ФСБ — кто ещё меня охранять будет.

— Ого… Так себе у него представление о федеральной безопасности… А мать и брат в курсе?

— Конечно, в курсе. Это же не частный бизнес. Не отец все затеял. Он часть системы. Он вообще не главный.

— То есть прям вот вся ФСБ наркотой торгует?

— Ну, не вся, конечно, но и не мой отец в одиночку. Скажем так, отец за многое отвечает и многое решает.

— Зачем Толика так сильно избили? Он же подросток.

— У отца правило: возвращать полученный ущерб, удесятеряя его. Он при мне по телефону сказал, чтобы повреждения обязательно были «тяжкими телесными».

— Ну, вроде, всё понятно. Спасибо за рассказ. Тебе не приходило в голову, что правило твоего отца сработает на тебе? Кто-то же может ущерб в ваш адрес удесятерить. Например, удесятерить перелом позвоночника у близкого ему человека.

— Вы о чём, парни? Я не делал ничего! Я даже против этого был! — Арсений запереживал. И не зря, кстати.

— Уже поздно что-то обсуждать. Вряд ли ты вспомнишь, у вас тут реальные проблемы с памятью на этой планете, но постарайся в следующий раз с такими семьями не связываться. Убедись, что твоя мама не из семьи наркоторговцев, только тогда бери тело.

— Вы про что, парни? В какой следующий раз? При чём здесь мама? — растерялся Арсений от той ахинеи, что услышал от меня.

— Неважно, — Димон поднял пистолет, Арсений отшатнулся, но это было сделано исключительно, чтобы отвлечь внимание от Славика. Тот протянул руки и резким движением свернул Арсению шею. Не задалась жизнь у этого хомо, пусть в следующей попробует что-то другое, хотя мне не принципиально.

Так себе философия, конечно, у этого Слесарёва-старшего. Вспомнились рассуждения отца про слабаков-мудаков. Но раз у человека такие взгляды на жизнь, такая философия, почему бы её не применить к нему самому?

Итак, у нас три часа дня. Машина и два трупа в ней. Не самая безопасная локация. Но пока всё более-менее по плану.

Я вылез из машины и направил свои тела на парковочное место Слесарёвых. Парковка была пятиэтажная и открытая. Окон не было, забраться внутрь никаких проблем не составляло. Удобно было то, что машины Слесарёвых стояли на первом этаже. Я просто забрался внутрь и стал под камерой, которая снимала ту часть, где стояли блестящие мерседесы. Прыжок и удар камнем по камере превратили это место в слепую зону. После чего я направил оба своих тела к чёрному мерседесу GL и начал стучать по его лобовому стеклу тем же булыжником, которым рассадил камеру. Пришла в голову фраза «булыжник — оружие пролетариата», но что за ней кроется, я понятия не имел. Испанский я уже знал неплохо, английский тоже, а вот про пролетариат толком не понимал. Что-то из революционной тематики. Раз у меня сейчас булыжник в качестве оружия, то я, получается, пролетариат. Надо будет посмотреть, что это такое вообще.