Бутоны пишпелий закачались над Ухлур-рекой. Кто-то ступал по мху на берегу. Я увидела гигантского телифона, мощные, как клешни, педипальпы и плоское чёрное тело. А после хлопка — искажённое рябью и страхом лицо Бубонны. Ей одной из отшельфа можно было приходить к реке после начала ритуала. Бубонна заговорила что-то быстро и взволнованно. Я прочла по губам и жестам:
«…слышишь? Ну, подкрути громкость-то!»
Никогда ещё так не делала, не слушала кого-то с берега, лёжа в воде. Звук словно ударялся о поверхность реки и таял. Вышло не сразу. Сказывалась растрата сил. Всё, чего я хотела, это дотянуть до рассвета, выбраться и упасть в кровать. Бубонну переполняли эмоции:
«…за тобой приглядывала, вижу — стрекоза из воды фьють! Думала, ты уже труп, но раз барабаны бьют, значит, нормально… и я побежала к нашим. А Злайя говорит, Онджамин и Джио поймали эзера! А эзер говорит… тут вообще кино: эзер говорит, это папенций, жвалы ему в жало, натравил его на тебя!»
Стоп. СТОП. Джио натравил⁈
«…а я, представь, эзера сбить пыталась в воздухе, когда от воды отлетел подальше. Суида кручу на полную, другой бы уже от хвоста до башки сам себя съел, а ему параллельно! Слышишь? Вообще никакой реакции!»
Ещё бы, Волкаш был ему хорошим учителем…
Ну Джио. Ну сволочь.
«…немножко осталось. Держу за тебя кулачки!»
Бубонна показала два кукиша и убежала. Я заглушила внешние звуки и слушала ритм негодования в собственной голове. И ждала рассвета. Чтобы ни у кого и мысли не возникло, что я сдалась, проиграла. А я-то всё думала, как Бритц нашёл меня в Ухлур-реке? Кто навёл его так точно? Впрочем, если Бубонна и ошибалась… я теряла мало. Город уже не пугал меня, как три дня назад. Небо из чёрного стало фиолетовым. И синим. Скоро цвет уже с натяжкой можно было назвать голубым. Над водой носились птички-снырковки и ловили ранних мушек. На рассвете река остыла до ломоты в костях. Самоцветы над мембранами заплясали выше: бабрахманы приветствовали солнце. Оно ползло… а я уже знала, что не будет мне жизни в Златопрядном. Магнум не даст. А ведь примула не может бросить отшельф, и никто другой не станет примулой, пока прежняя жива. Я буду жить в новом страхе, лишь только избавилась от первого.
Солнце ползло…
И вода завертелась, барашки покатились к берегу. Самоцветы упали с лица, шеи, с груди. Бабрахманы очнулись, скинули капюшоны. Но диск белого золота показался только наполовину. Камушки посыпались на мембраны. Я вышла навстречу жрецам из воды, белая, как солнце, в кровоподтёках от драгоценностей, за трое суток измучивших кожу. Сверкнула ртутью, подёрнутой слезами и водою… обратилась вдовой и сбежала, прервав ритуал. Вдалеке дрогнула сопка. Трубы, как драконовы горла, выпустили клубы огненного пара.