— Вы кто такие? — в голосе мужчины не было агрессии, только волнение. — Цель прибытия в резервацию?

— Я представляю ассамблею минори, меня зовут Кайнорт Бритц, а это Эмбер Лау, аквадроу. Мы прилетели, чтобы задать магнуму несколько вопросов. Только и всего. Двое эзеров, которые украли у вас фламморигаму, убиты. Мы попытались её вернуть, но…

— Детёныша вернул патруль.

— Это мы нашли и привезли его, — сказала я.

— Если так, нам об этом неизвестно. Задавайте свои вопросы здесь. Я могу вас уверить, те двое покинули остров живыми.

— Их убили позже, — объяснил Бритц. — У ассамблеи есть основания полагать, что их смерть, вернее, орудие убийства, связано с шамахтоном.

— Вы заблуждаетесь.

— Я тоже так надеюсь.

— И у нас приказ не пускать эзеров. Мне что с вами делать?

Он отступил и стал спорить с кем-то по рации, а из пекла исполинского кострища взрослой фламморигамы выскочил маленький, покрытый угольками зверёк. Другой агент попытался оградить нас, но зверёк поскакал прямо ко мне и сел на дорогу. Я чувствовала его ровный жар.

— Так вот же он!

— Эй, Пардус? — агент окликнул первого. — Пардус, взгляни-ка, он её, кажется, узнал.

— Я же говорю, — настаивала я, пока детёныш наворачивал круги возле наших кед. — Это мы вернули фламморигаму. И если шамахтон ни при чём, пусть магнум это подтвердит.

— Мы ведь не можем вернуться и сказать, что поговорили через порог, — добавил Бритц. — Речь о смерти лидмейстера. А новому придётся заново подписывать положения о вашей неприкосновенности.

— Хорошо, — сдался Пардус. — Вам действительно лучше переговорить с главным. Только мы предпочитаем называть его не магнум, а профессор. Профессор Скварке. Здесь у нас порядок такой: главный не тот, кто живёт дольше других, а тот, кто всех умнее. Идите за нами.

Нас пропустили вперёд, а фламморигамы разошлись по обе стороны дороги и щипали ветки на пути. Мелкие закидывали в пасть, а крупные забрасывали себе на спину и перестраивали тело так, чтобы новой нашлось место. Встретив этих четверых в сером, я выдохнула. От них так и несло цивилизацией. Нет, оружие патрульных, больных мутикулой, впечатляло, но для меня цивилизация начиналась там, где можно было договориться. Я посмотрела на Бритца. Судя по его выражению, ему тоже нравились те, из чьих уст звучали слова «эзеры», «могу вас уверить» и «профессор».

Новый водоём уже с трудом можно было назвать озером. Скорее прудом. От последнего островного кольца к мысу посреди пруда вело множество мостиков. По одним ходили такие же агенты в сером, по другим шчеры, похожие на учёных, в белых комбинезонах. Почти весь мыс, размером с городскую площадь, занимал сверкающий глобоворот. Нас провели мимо главного входа и приказали ждать у крутой и высокой лестницы. Туда же подоспели пятеро агентов. Я шагнула в сторону, чтобы рассмотреть глобоворот, и узнала звук, с каким наводила глоустер на висок Бритца. Тот молча притянул меня за капюшон ближе, цапнув за ткань двумя пальцами. Это было лишним, но я обошла его и примерно встала у левой ноги. В голове пронеслось: «Замри». А вкупе с явным признаком раздражения, когда он прикрыл глаза на десятую долю секунды дольше, чем обычно, я разобрала это как: «Замри уже наконец». И почему нападение Бритца оборачивалось для некоторых неожиданностью? То, что он на грани членовредительства, всегда было очевидно. Например, он чуточку медленнее моргал. Или чуточку сдержаннее шевелился. Или, например, рядом была я.