Еще одна обойма ушла в цель. Теперь уже и девятимиллиметрового патрона вполне хватало, чтобы отступить ей назад.
«Поддается, с*ка!», — в каком-то азарте отметил я.
Не успел пистолет встать на задержку, а в полет отправилась кадка с каким-то растением. Как какой-то кинетик, да простят меня братья Дубельт, я отправил Землю в короткий полет… Вместе с тарой, в которую она была заключена.
Тварь откинуло к парапету.
— Ар том минас! — Успел услышать я.
Кажется, командир решил, что защита этой сволочи пала. Он спокойно подошел к ней на расстояние метров четырех и выпустил пару пуль в голову. Он оказался прав. В этот раз черепная коробка встречи с небольшим кусочком свинца не выдержала.
Тварь упала на пол.
Секунд на тридцать мы застыли, не сводя с гадины взглядов.
— Все. — Негромко сообщил командир.
Коротко слово стало для меня командой откинуться на пол и попытаться расслабить сведенные едва ли не до судорог мышцы.
Мы справились.
Христафор Милорадович Бенкендорф, неизвестный абонент
— Все. — Негромко констатировал глава «Тройки».
Он перевел дух. Благо видеть его собеседник на том конце аппарата не мог. С другой стороны, а что именно известно о возможностях таинственного абонента? Не так много. Даже ему.
— Уверен? — Почти сразу откликнулся собеседник.
— Коротков отчитался. — Так не сказав ни «да» ни «нет», ответил Бенкендорф.
— Секунду. — Раздался сосредоточенный голос. — Генерал, давай птичек на базу. Да, отменить удар.
Фриц вытер лоб белоснежным платком. Не то чтобы такие моменты в его жизни были редкостью, но ему до сих пор было слегка не по себе от мысли, что его непосредственное начальство, спокойно нанесет тот самый «удар». Да, по ним. Но, простите, там где высшие соображения не до марципанов!
— Такой сильной еще не было, а? — Поинтересовался собеседник Христафора Милорадовича.
— Нет, настолько сильной я не припомню. — Вынужден был признать глава «Тройки». — Но эта всего четвертая. За последние пятьдесят лет. И знаем мы о них до обидного мало.
Несколько секунд мужчины помолчали. Каждый думал о своем. Например, один из них вспоминал, что небезызвестного Короткова, по всем протоколам, нужно было бы уничтожить точно также.
«Хорошо, что что-то в этом мире меняется!», — подумал Бенкендорф и поспешил на воздух.
Очень уж ему хотелось просто постоять под весенним солнышком и хотя бы несколько минут не думать ни о чем.
Глава 8
— Пятнадцать минут…
Голос Кареевой был непривычно тих. Даже после самых тяжелых дней в Артеке в нем было куда больше жизни. Сейчас же он был глух и сер
— Сколько? — Немного подивился я устало.