В принципе, пьяны они были все.

На сбитом из досок столе стояла почти пустая двухлитровая банка, как впоследствии оказалось, с вином. Также лежала газета, на которой была разложена порезанная селёдка. Рядом с ней соседствовала обгрызенная буханка чёрного хлеба и большая красная луковица.

«Это — студия⁈» — обалдело подумал я и повернулся к сопровождающему.

Тот лишь пожал плечами, а в глазах его я прочитал немой вопрос типа: «А ты чего ожидал тут увидеть? Рояль, пианино и клавесин, что ли?»

Меня представили, мы поздоровались, и мне сразу же налили стакан вина. Вино было горькое, а папиросы «Беломорканал» крепкие. В благодарность за оказанный приём я настроил гитару, показал ребятам несколько аккордов и несколько небольших гамм.

Благодарные ученики за это достали ещё одну банку, на этот раз трёхлитровую. Меня передёрнуло от понимания, что с нами со всеми после употребления этой банки станет, но я категорически отбросил горестные мысли и продолжил веселье…

Кто-то уже дудел в пионерский горн, кто-то пел, кто-то играл, а кто-то просто орал с наслаждением душераздирающие крики…

Между делом я поинтересовался у знакомого, откуда такие богатства, имея в виду барабаны и горны. Оказалось, из пионерской комнаты школы, где некоторые из них учатся.

«Тушите свет!» — сказал я сам себе, и мне опять протянули стакан.

Когда застолье было в самом разгаре, мы услышали чей-то отдалённый крик, раздававшийся из темноты подвала со стороны входа. Прислушались. Обращались, по всей видимости, к нам…

— Мальчики! Ребята! Отдайте, пожалуйста, инструменты! — раздавался девичий голос.

— Пионервожатая припёрлась, — заявил горнист.

— На хрена? — не понял гитарист.

— В гости хочет! Музыку послушать! Видишь, как надрывается, — схохмил барабанщик.

После секундной паузы началась жаркая дискуссия. Поднимался только один вопрос: как бы эту милейшую двадцатитрехлетнюю симпатичную барышню затащить к нам в подвал?

— Спускайся к нам и сама забирай! — крикнул пьяный вокалист.

Слава Богу, у пионервожатой хватило мозгов этого не делать.

Охренев от таких разговоров, я попытался внушить ребятам:

— Сейчас она позовёт участкового или вызовет милицию, и вы сядете за кражу социалистической собственности, — проговорил я, откусывая от хвоста селёдки и думая, об кого бы мне вытереть руки…

Вопрос о том, что вместе с ребятами могу присесть и сам, я по детской наивности себе не задавал, ибо знал: раз человек в налёте не участвовал, то, значит, ему ничего и не грозит. Я был уверен — наша милиция, самая справедливая милиция в мире, если даже нас всех арестуют, органы следствия сразу же во всём разберутся и никогда не накажут невиновного…