Стою тихо, молчу, наблюдаю, как два Превосходительства друг друга приветствуют. Получается, у них между собой не то что дружеские отношения, но приятельские точно. Такие вещи сразу замечаешь.

— Сергей Васильевич, с тобой мы потом поговорим, а пока дозволь с твоим протеже закончить. Господин поручик, вахмистру Лебедеву мы чуть позже прямо в госпитале Крест вручим, а Вам… Положено Вас перед строем награждать, да в свою роту, я так понимаю, — взгляд на Остроумова. — Вы не скоро вернётесь. Поэтому. Смирно!

И на меня просыпался дождь наград. Рад ли я этому? Конечно, доволен, да ещё как. Не зря, значит, стараюсь. Получается, мои старания заметили, оценили, не пошли они коту под хвост. Надеюсь, что не только для себя стараюсь, но и для державы. Должны же в этой действительности от некоторых моих действий и разговоров круги разойтись… Наградили обещанным орденом, и в дополнение, что уж совсем неожиданным оказалось, аннинским знаком на кортик за успешно проведённую разведку и предотвращение атаки противника на Либаву. Очень уж наш неравный бой пришёлся в тему неуёмным газетчикам. Подхватили и раздули, сделали сенсацию из нашей атаки на крейсера.

— Победа первая, да ещё такая значимая. И никем не ожидаемая в самом начале войны. Магдебург с развороченной кормой на буксире от Либавы утащили. Сам Великий Князь приказал наградить лётчика за храбрость в том вылете. Как бы Вас в столицу не вызвали. Герои сейчас, в самом начале войны, народу нужны. Ну да Вы сами всё это прекрасно понимаете. А теперь простите, поручик, дела,с.

И со мной вежливо распрощались.

— Поздравляю, Сергей Викторович, — на бедного адъютанта больно было смотреть. Нет, держался он достойно, но глаза всё выдавали. Он сидит в приёмной, а поручик воюет, ордена на грудь получает. Честная зависть, боевая.

— Благодарю Вас, Алексей Владимирович. Вечером придёте? Положено же отметить. Чаю выпьем, — Господи, что я несу? Какое отметить? Своим приглашением хочу ещё сильнее рану лейтенанту растравить? Не дай Бог, согласится.

— К сожалению, ничего не получится. Слишком много работы. Бывает, допоздна приходится задерживаться.

— Ничего. Тогда в следующий раз обмоем, — улыбаюсь вежливо, а сам стараюсь облегчения своего данным отказом не выказать.

Сказал про обмыть и только после этого сообразил. А существует ли эта традиция здесь? Или нет? Вдруг я глупость какую-нибудь ляпнул? Но мои слова старший лейтенант принял спокойно, значит, всё нормально.

Тут же в приёмной разобрал свой кортик, прикрепил анненский знак, собрал. Полюбовались с Ичиговым на результат. Я — потому что красиво получилось и очень понравилось, а лейтенант с той же лёгкой завистью и понятной грустью. Вернул кортик на место, распрощался, потому как и совесть нужно бы иметь. Сколько можно штабному душу своим видом травить? Закрыл за собой дверь и отправился… Конечно же, в госпиталь. Нужно Михаила заслуженной наградой порадовать. Иду, а глаза нет-нет да и косят самопроизвольно на левую половину груди, где рядом со второй пуговицей мундира новенький крест свежей эмалью сверкает. Орёл! Так и кажется, что все встречные-поперечные на мой орден таращатся. Пусть завидуют.