— Пришлось в кабалу себя продать. Вот такая доплата. Отдохну и дальше полечу, в рабство.

Смотрю на удивлённо моргающего Матвеича, и начинаю всё громче и громче хихикать. Тот сначала ещё больше удивляется такому моему поведению, хотя куда уж больше, но уже начинает соображать, что господин поручик, похоже, просто шутит таким странным образом. Удивление сменяется сначала растерянностью, а потом и хитрой усмешкой. Ох, чую, отплатит мне Матвеич такой же монетой. Не-не-не, с водителем в этом времени нужно дружить, мало ли куда в нужный момент на своём грузовичке подвезти сможет.

— Извини, пошутил я. У Фармана мотор отказал, пришлось его в Гатчине оставить. Будет одним учебным самолётом в лётной школе больше. А мне вместо него Ньюпор дали. Осваиваю его теперь.

— И как? Хороший самолёт?

— Хороший. Поехали, фельдфебель, поехали. А то я до последней нитки промок.

И Матвеич поехал. Ох, придётся сегодня мне свои вещички сушить…

Доложился командиру, рассказал о командировке, как и куда пришлось летать, что делать, показал заполненную лётную книжку. На моё счастье объяснять причины своего временного перевода в Ревель не пришлось, генерал сдержал своё слово, и в роте уже обо всём знают. И даже пакет с готовыми документами меня в канцелярии дожидается. Уже распрощавшись, Роман Григорьевич придержал меня:

— Сергей Викторович, в канцелярии не забудьте печати поставить на все листы и… — немного замялся.

— Да, Роман Григорьевич?

— Скажите, поручик, замену Вам просить?

Я задумался. Кто его знает, как дальше жизнь сложится. Остроумов чётко сказал, что после Ревеля останусь в его личном подчинении. Что это будет значить, и надолго ли останусь, пока не знаю. Так и ответил своему командиру. Его можно понять. Был я как все, ничем среди офицеров роты не выделялся, особых хлопот начальству не приносил. А тут, ни с того ни с сего, и летать по-другому стал, и новшества из меня, как из рога изобилия сыпятся. Командировки непонятные, связи и знакомства как-то вдруг из ниоткуда появились, не говоря уже о столичных протекциях. Вот и осторожничает Роман Григорьевич, не знает, что от меня дальше ждать. И лучше бы хорошо было бы сплавить меня куда подальше от хлопот, но кто его знает, вдруг ещё пригожусь? Так что сомнения своего начальства понимаю, но ничем помочь не могу.

А о скорой войне ничего ему не сказал. И так всё узнает, осталось времени-то всего ничего. А от будущей линии фронта мы далеко, будет время подготовиться…

Квартиру на всякий случай сдал, с хозяевами распрощался и рассчитался. Если вернусь в город, жильё себе всегда найду. Но момент этот на всякий случай обговорил.