— Хорошо, — сказал Нико. — По бутылкам. Но стреляем мы с вами.
— Нет, — сказал Гордеев. — Оружие выбирает вызванный. Я выбрал. Вот моё оружие.
Он показал на Тихоню.
Тихоня стоял у камня, длинный, тощий, с винтовкой на ремне, и смотрел куда-то в сторону, на дальний склон, где по кустам перепархивали птицы. Услышав, что про него говорят, он обернулся и вопросительно посмотрел на барина.
На площадке стало тихо. Потом седой капитан захохотал. Он хохотал так, что ему пришлось сесть на камень. Штабс-капитан, который считал всё это глупостью, перестал так считать и тоже засмеялся. Нико стоял пунцовый.
— Это… это неслыханно, — сказал он.
— Это по правилам, — сказал Гордеев. — Правила дуэли не говорят, что оружие не может ходить на двух ногах.
Капитан, утирая глаза, сказал, что, ей-богу, не говорят, он сам проверит по кодексу, но, кажется, не говорят. И что он такого не видел за тридцать лет службы и не увидит больше никогда, поэтому быть по сему.
Кержаков отсчитал двести шагов. Он считал вслух, по-фельдфебельски, ровно, как считают на плацу, и голос его был слышен по всему склону. Там, на двухсотом шаге, на плоском камне, он расставил двенадцать бутылок в ряд. Шесть слева, шесть справа. Расставлял аккуратно, на одинаковом расстоянии, ставил и отходил на шаг, проверяя, ровно ли. Одну переставил дважды.
Нико стрелял первым.
Он стрелял стоя, красиво, с тем прямым и гордым поставом, который бывает у людей, учившихся стрелять для себя, а не для войны. Он долго целился. Он дышал правильно. После первого выстрела на дальнем камне брызнуло стекло. После второго тоже. Третья бутылка уцелела, и Нико закусил губу. Четвёртая и пятая разлетелись, шестая устояла.
Четыре из шести. На двухстах шагах, стоя, из казённой трёхлинейки. Гордеев видел, как одобрительно кивнул штабс-капитан. Это было очень хорошо.
— Ничипор, — сказал Гордеев.
Тихоня лёг. Он не выбирал места: он лёг там, где стоял, как ложится собака, и сразу стало видно, что это его место и другого не надо. Он прижался щекой к прикладу. Посмотрел. Выстрелил.
Первая бутылка исчезла.
Он передёрнул затвор, не отрываясь от приклада. Выстрелил. Вторая. Передёрнул. Третья. Он стрелял не быстро и не медленно, а так, как дышат во сне, ровно, одинаково, и после каждого выстрела на дальнем камне становилось на одну бутылку меньше. Четвёртая. Пятая.
К последнему выстрелу он перезарядил винтовку. Шестую бутылку он не разбил.
Он выстрелил, и у шестой бутылки отлетело горлышко. Отлетело чисто, как у шампанского под саблей. А сама бутылка осталась стоять на камне, будто её только что откупорили и поставили на стол.