Глава 1
Страница 1 из 30
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 1

Страница 1

Глава 1

Глава 1

Печка в теплушке была одна, а хозяев у неё было трое.

Первым считался Прохор: на печке грелся барский чайник, а всё, на чём грелось барское, Прохор считал своим. Вторым был Перельман, потому что печку он починил. Третьим — Кержаков. Он кидал в неё уголь и кидал так, как делал всё на свете: сколько велено. Велено было, чтоб не гасла. Печка не гасла. К полуночи она раскалялась докрасна, как подкова в кузне, вокруг неё в одном исподнем сидели лешие, а за щелястыми досками стоял октябрь.

На вагоне белой краской было написано: «40 человек или 8 лошадей». Ехало в нём двадцать два человека, собака и пулемёт. Пулемёт считался больным. Остальные лешие ехали в соседней теплушке, где печка была хуже, зато не гудела.

Чинил Перельман, строго говоря, трубу. Ещё в Киеве он выменял у станционного лудильщика жестяное колено, приладил его к трубе под хитрым углом, обмазал стыки глиной и объявил, что теперь будет тяга. Тяга вышла. Печка загудела, как паровоз на подъёме, и угля стала есть втрое больше. В первую же ночь она втянула в трубу Прохорову портянку, сушившуюся на заслонке. Утром портянку нашли на крыше соседнего вагона, обгорелую по краям. Прохор долго держал её двумя пальцами и смотрел на Перельмана так, как смотрят на погорельца, который сам себе поджёг избу.

— Зато тепло, — виновато сказал Перельман.

Тепло было. На стоянках из теплушки вываливались распаренные мужики в исподнем и дымились на холоде, как самовары.

Классный вагон у команды отцепили ещё в Киеве: он понадобился какому-то интенданту с супругой. Гордеев не возражал. Возражал Прохор, от Киева до Харькова, и собирался возражать до самого Тифлиса. Барин из Ветлугиных, георгиевский кавалер, едет в телячьем вагоне, на соломе, вместе с нижними чинами и с собакой, а интендант с супругой — в классном. Это было неправильно, а неправильное Прохор переносил хуже голода.

Хуже интенданта было только то, что эшелон пошёл через Киев.

— Через Орёл бы, — вздыхал Прохор, глядя в дверь на мелькающие хаты. — Через Орёл, барин, да на денёк в Ветлугино. Маменьку повидать. Антоновки… Нарочно через Киев повезли. Чтоб не повидали.

Спорить с Прохором о том, что на свете делается нарочно, было всё равно что спорить с погодой. Варенья у Прохора тоже больше не было. Последний горшок, немецкое повидло, уехал в Вятку. Об этом Прохор не говорил вовсе, и это было хуже, чем если бы говорил.

У двери, справа, лежала охапка соломы, на которой никто не спал. Место было хорошее: сквозняк не доставал, до двери один шаг. В первую ночь туда лёг кто-то из добровольцев, полежал, поднялся и молча перебрался к стенке. Ему ничего не объясняли: сам понял. С тех пор на соломе у двери лежали Перельмановы мешки, а иногда спала Тяпка, и это было правильно: Тяпку никто не мог упрекнуть.

1 2 3 ... 30
впередвперед