В общем, я подписала те треклятые документы. И едва поставила подпись, как мир закружился вокруг меня стремительной каруселью. Я потеряла сознание. И открыла глаза уже здесь, в непонятном месте, возле дома-развалюхи.
Прелестно! Просто прелестно! Мозги, ау!
Впрочем, мозги в моей голове явно не ночевали. Иначе я, в свои тридцать пять лет, давно избавилась бы от излишней наивности и веры в чудеса. Стоило мне только вспомнить своё отражение в зеркале перед встречей с тем стариком — аккуратная причёска, светлое пальто, наивный блеск в глазах, — как внутри всё переворачивалось от стыда. Тридцать пять лет! Взрослая, самостоятельная женщина, которая каждый день учила детей не верить незнакомцам, сама угодила в ловушку, как героиня глупой сказки. Я представила, как сейчас выгляжу со стороны: растрёпанная, растерянная, с прилипшей к щеке травинкой, стою посреди поля перед этим пугалом, и от жалости к себе хотелось одновременно и расплакаться, и расхохотаться. Ветер трепал подол моего пальто, забивался под воротник холодными пальцами, шелестел в бурьяне с каким-то ехидным шёпотом, и мне казалось, что даже трава надо мной посмеивается.
И вот спрашивается, что теперь делать? Куда идти? С кем общаться? У меня складывалось ощущение, что я нахожусь на краю света, в полном одиночестве. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались бескрайние поля, поросшие высокой, пожухлой травой, и лишь далеко-далеко на горизонте темнела полоска леса. Ни дороги, ни тропинки, ни столба с указателем — ничего, что могло бы подсказать, в какую сторону двигаться. Тишина стояла такая, что звенело в ушах: ни птиц, ни машин, ни человеческих голосов, только ветер посвистывал в щелях покосившейся крыши да где-то скрипела на ржавых петлях ставня. От этой тишины становилось жутко. Я полезла в карман за телефоном, хотя уже знала, что он мёртв — экран оставался чёрным, сколько ни жми на кнопку. В горле пересохло, ноги гудели от усталости, а в голове билась одна-единственная мысль: я совершенно, абсолютно одна, и помощи ждать неоткуда.
— Ну, здравствуй, домик в деревне, — грустно усмехнулась я. — Встречай свою хозяйку. Нет, правильно говорят: если ты лох, то это навсегда.
Словно отреагировав на мой голос, дверь дома отворилась со страшным скрипом, больше похожим на стон мученика. Я вздрогнула и невольно отшатнулась, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень. Скрип этот, протяжный и надрывный, прокатился по округе, заставив меня поёжиться, будто по спине провели ледяным пальцем.
— Тихо шифером шурша, — проворчала я, заставив себя выкинуть из головы дурацкое сравнение.