Правильно говорил отец, у меня излишне буйная фантазия. С такой только книжки писать. Ужастики какие-нибудь. Вот и сейчас воображение услужливо подсовывало картинки одна страшнее другой: то мне чудилось, что из тёмного проёма вот-вот выпорхнет стая летучих мышей, то мерещились чьи-то глаза, поблёскивающие в глубине сеней. Я заставила себя дышать ровнее, убеждая, что всё это глупости, что сквозняк просто распахнул плохо закреплённую дверь. Но сердце всё равно колотилось где-то у горла, а ладони предательски вспотели.
Между тем из дверей дома показались три фигуры. Они были разными по высоте и комплекции. Первый, шедший парень, выглядел бледным, высоким, бедно, но опрятно одетым, с зачесанными волосами и излишне острыми ушами. Его рубашка, хоть и застиранная до белизны, была аккуратно выглажена, а воротник застёгнут на все пуговицы. Он двигался легко и плавно, почти не касаясь земли, и от этой плавности у меня по загривку пробежал холодок. За ним семенила невысокая женщина лет пятидесяти-шестидесяти, с небольшой бородкой и цепким внимательным взглядом. Её маленькие глазки, казалось, видели меня насквозь, ощупывали, оценивали, примеряли ко мне неведомо что. Она то и дело поправляла платок на плечах и мелко кивала сама себе, будто вела беззвучный разговор. Последним шагал высокий крепкий мужчина, одетый небрежно, со странными вертикальными зрачками на широком лице. Его косматая борода, грубые сапоги и могучие плечи наводили на мысли о лесорубе или кузнеце, но эти глаза — жёлтые, с узкими, как щели, зрачками — смотрели спокойно и внимательно, и от этого взгляда мне стало окончательно не по себе.
Я напряглась, не зная, чего ожидать от незнакомцев. Внутри всё сжалось в тугой комок, мысли заметались в панике: бежать? кричать? звать на помощь? Но ноги словно приросли к земле, а голос застрял в горле. Но они повели себя более чем дружелюбно. Подойдя ко мне, они втроём склонились в поклонах — низких, почтительных, словно я была какой-нибудь королевой, соизволившей посетить их скромную обитель. Парень с острыми ушами поклонился особенно изящно, женщина с бородкой — с достоинством, а громила — тяжело и основательно, будто забивал сваю.
— Госпожа прибыла, — пробасил высокий мужчина, — наконец-то.
Я сглотнула. Кто госпожа? Я госпожа? Да, похоже, крыша едет не только у меня и у дома. Во рту пересохло, а в голове завертелся вихрь вопросов, ни один из которых не находил ответа. Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, потребовать объяснений, но из горла вырвался лишь жалкий писк.