— Отлично, — кивнула я, чувствуя, как в груди шевелится робкая надежда. — А что нам надо?
Берта перестала загибать пальцы и принялась загибать второй рукой, потом сбилась, вздохнула и просто вывалила всё разом:
— Дрова на зиму. Много. Печь топить, готовить, воду греть. Запас нужен хотя бы на полгода, а то и больше. Припасы: крупа, мука, соль, масло, что-нибудь долгохранящееся. Овощи — свои будут, если посадим, но до урожая дожить надо. Ткани, нитки, свечи или масло для лампы. Мыло, опять же. И деньги — на то, что сами не сделаем и не вырастим.
— Много это сколько? — уточнила я, заранее боясь услышать ответ.
— Возов пять, — пожала плечами Берта. — Может, шесть. Смотря какая зима будет.
Я мысленно представила пять возов дров. Потом представила себя, машущую топором. Картинка вышла жалкая.
— А что у нас с деньгами? — спросила я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.
— Нету, — коротко ответила Берта.
— Совсем?
— Совсем, — подтвердил Лантариэль, до этого молчавший. — Я проверял. Ни монеты. Ни в доме, ни в сундуках, ни в тайниках, если они и были.
Алекс, до этого стоявший молча, тяжело вздохнул и почесал затылок:
— Зима будет сложной, — прогудел он. — Я по лесу ходил, зверья мало. Птицы рано на юг потянулись. Примета плохая. Холодно будет.
Я представила зиму: сугробы, тёмные окна, пустой погреб, холод, от которого не спасает даже колючий плед. И себя, сидящую на этом самом ведре и мечтающую о лете. Картинка вышла так себе. Не то чтобы совсем трагичная — я видела и похуже, когда в библиотеке отопление отключали, и мы с детьми в пальто книжки читали. Но близко к тому.