Но мои опасения оказались напрасны. Похоже он проверял, нет ли в рации или на ней бомбы.

Через какое-то время он ушел и унёс рацию в одну из палаток.

— С кем я говорю? — раздался неприятный резкий голос из рации.

— Это командир экипажа Скат-2, меня зовут Фуртес, — когда меня просили назваться незнакомые люди я как правило, врал, причем импровизировал. Подчас неожиданно для самого себя.

Голос в рации рассмеялся.

— Нет, приятель, в прошлый раз тебя звали Язон Динальтов. А это Легат и группа Чёрные всадники. Все, кто остался.

— Чёрные всадники? Студенты из Африки, что ли? — я по привычке шутил, одновременно лихорадочно соображая. Кажется, это остатки долбаной Орды. — Ты меня с кем-то спутал, друг.

— Ничуть. За все твои злодеяния мы пришли убить тебя и всех, кто со мной, то есть, брэ-кхе, оговорился. Всех, кто с тобой.

Я посмотрел на Киппа и прошептал одними губами:

— Это они про тебя, голубчик.

На лице у Киппа застыло недоумение, мол, как я могу шутить в такой обстановке?

— Мы долго искали тебя, ублюдок, — продолжила рация всё тем же голосом. — Много народу полегло, пока мы не поняли опасность всех приборов связи, сотовых, планшетов и так далее. Пришлось отказаться от них. Но ничего. Однажды наш парень увидел вашу колонну. Он сфотографировал тебя, как ты ходишь и вынюхиваешь. А Банзай, он видел тебя тогда в коридоре, смог опознать. Вот паззл и сложился.

Я вспомнил, что когда моя интуиция разбудила меня среди ночи в пути по зимнику, то действительно выходил и бродил вокруг вездехода.

— А дальше дело техники… Мы шли за вами, но не нападали. Честно говоря, в первый момент я думал, что вы идёте к своей основной базе, а оказалось, вы просто драпаете к морю, это у вас что-то вроде библейского Исхода.

— Мы в магазин гоняли за шашлыком и пивком. И твою историю про Банзая и то, что ты меня узнал якобы, так и не понял. Я известный человек, до Катаклизма выступал в клубах типа «Открытый микрофон». Известен как Гарик Мукачёв.

— Ты уже своё отшутил, Язон, или как там тебя?

Там, с его стороны, происходило какое-то шуршание, шум. Кипп не был так поглощён разговором, резко вскочил и навалился на тот здоровенный камень, за которым мы прятались, животом, занимая положение для стрельбы. Я успел только мельком глянуть в «коридор».

Там, один за одним неслись мотоциклы, осёдланные очень злыми мужиками. Двигатели ревели, звук резонировал от стен и, хотя их было всего четверо (ну да, я по привычке посчитал), ощущение, что их было штук восемьдесят.

Кипп не любовался на этот динамический перфоманс. Он принялся стрелять, причём его пули достигали цели, однако зверски рикошетили во все стороны огненными росчерками.