Остановимся на динозаврах или кто там у нас был затерянный? В свете одинокой (но довольно яркой) свечи принялся читать.
«Представьте себе, что вдруг потребуется немедленная и одновременная уплата всех долгов в мире! — воскликнул он слабеньким, но преисполненным ужаса голосом. — Что тогда будет при существующем порядке вещей?»
Огонь. Текст нудный, но и я никуда не спешу.
Попробовал готовность крупы. Ещё немного. Ишь ты, порядок вещей. Эх, товарищ Дойл. Знал бы ты, по какому адресу пошёл сейчас порядок вещей. Где-то видел открывашку. Надо найти, сполоснуть водой из большой кастрюли. Что там чай? Огонь под кашей не уменьшить, зато можно сдвинуть в менее «горячую» зону печи. О чём это я. Ах да, порядок вещей, мистер Артур.
Интересно, а кто более живуч, жители прежних эпох или мы, смертники двадцать первого века, но без гаджетов и интернет. Мда. Имеем что имеем. Видим изменения, признаем их факт, изучаем природу, приспосабливаемся, неся сопутствующие потери.
Стул, стол, миска, громадная чашка чая. Ветер за окном воет. Однако, как хочется жрать.
В левой руке книга, поворачиваю её плоскостью к огню свечи. В полутьме читать трудно. Мама говорила — «не читай в темноте, глаза сломаешь».
«Прежде всего, вряд ли мой идеал стал бы так говорить. Он натура гораздо более твердая, суровая и не захочет с такой готовностью приспосабливаться к глупым женским капризам. Но что самое важное — он человек действия, человек, который безбоязненно взглянет смерти в глаза, человек великих дел, богатый опытом, и необычным опытом».
По желудку впервые за миллион лет постепенно растекалась сытость и насыщенное тепло.
Уважаемые читатели, авторы и создатели обложки книги — https://vk.com/drakart
Робинзон Крузо заболел лихорадкой на необитаемом острове.
Из лекарств у него были ром, табак и Библия.
И все. Робинзон сделал настойку из табака и рома — лечиться же надо.
И Библию почитал.
И, знаете, даже чудовищная настойка его не убила. Он выжил.
А. Кирьянова
Я не мог проснуться. Выныривал из сна, как утопающий, хватался за край волны, соскальзывал вниз. Руки, ноги, сам разум — не слушались.
После бесконечно долгого барахтанья, сознание всё же вынырнуло на поверхность. Там было нестерпимо холодно.
— Твою мать, — вяло прошипели собственные губы.
В раздражении дернулся, соскользнул из объятий раскладушки на адски холодный пол. Всё тело трясло. Встал на четвереньки. Так, сосредоточься, падаль. Руку вперёд. Теперь вторую.
Перед лицом грязная печная заслонка. Открыл. Сколько же я спал? Внутри темнота и пепел.
— Встань, — мой собственный голос, такой дребезжащий, слабый и лишь слегка разгневанный, всё же заставил привстать, оперившись на саму печь. Она была ещё теплой.