Несколько раз открыл и закрыл глаза, выдохнул, дозарядил оружие, резко откинул запорный крючок (примерно такой же как у деревенского сортира), сел, готовый карать все формы жизни. Никого? Вскочил, осмотрелся, стараясь не потерять равновесие. Чуть вдалеке услышал звериное рычание, не задумываясь выстрелил в этом направлении, чтоб знали моё отношении к подобным звукам. Перезарядил, воткнул в снег топор, проверил тесак.

Звери ушли. Кроме одного. Тот, вероятно, самый любопытный, обнаружился почти в ста метрах. Найти по следам из крови было легко. Остальные разбежались, не готовы были драться насмерть за еду.Или решили, что шансов нет. Человек всё ещё котируется в дикой природе не только в качестве главного блюда меню.

Время четыре четырнадцать. Поспать не дали. Ткнул убиенного мной волка в ребра топором. Не реагирует. Взял за передние лапы, оттащил к своей стоянке под приземистым деревом неопределенной породы.

— Да вы охренели? Что мне, теперь, вечно волчатину жрать?

Развел костёр. Прикинул что объективно времени вываривать мерзкое вонючее мясо, одновременно избавляясь от паразитов, которым санитар леса наверняка страдал — нет. Значит, упрощаю себе задачу, снимаю шкуру, вытираю снегом от остатков крови и в рот оно ебись. Печёнку только в сторону кину, пусть ворона поклюёт. Кстати, могла бы и предупредить из вежливости. Тоже мне, товарищ.

Позавтракал погретым завтраком туриста из банки, усмехнулся что сам ночью чуть не стал завтраком для лохматых туристов. Пил сладкий крепкий кофе, разминал кисти, озябшие от работы со шкурой (манипулировать приходилось голыми руками, чтобы рукавицы не напитались кровью и слизью), озирался по сторонам, не вернулись ли ночные гости. Никого. Выдвинулся рано, ещё до восхода солнца. Адреналин выветрился, тело слушалось плохо, бунтовало что поспать не удалось. Ныли суставы. Не съели, уже хорошо. Гроб как средство для путешествий — себя вполне оправдал.

Снова бесконечный ход по бескрайней снежной пустоши. Утро, день, вечер. Небо над головой пронзительны глубины и синевы, с мелкими росчерками легкомысленных белых облаков. Никаких видимых признаков вулканического пепла. Интересно, почему так? День сливается с днём, рутина поглощает меня полностью. Бездумно, на автомате бреду и бреду. Ворона каркает, просит еду.

Сколько я уже на ногах? Кажется, восемь дней как покинул Родимов. По ощущениям, вечность. Если смысл отпуска — полностью отдохнуть и выветрить работу, то пеший переход стал для меня таким бесконечным отпуском, за которым события недавнего прошлого казались древней историей, которая произошла вообще не со мной, воспоминания как протезы — инородный, бесчувственные.