— Это у нас любят, — усмехнулся Семигин. — На самом деле всё не так страшно. И даже трупов всего пять, включая моего бывшего руководителя.

— Кого⁈

— Астрова Мефодия Афанасьевича. Был у меня начальником госпиталя во время войны. Редкая, доложу вам, сволочь! Пару раз едва под трибунал не попал, но всегда каким-то чудом выкручивался.

— Его тоже застрелили?

— Нет. Пробили голову и зачем-то вложили в руку пистолет.

— Мертвому? Почему вы так решили?

— На руке нет следов пороха. Так что он из него точно не стрелял. Ещё одна жертва — охранявший здание суда милиционер, а остальные пока неизвестны… Вам, наверное, неинтересно?

— Это точно. Насмотрелся на смерть во время войны, знаете ли. Ничего интересного в ней нет!

— Тогда вернёмся к нашим баранам. В фигуральном смысле, разумеется! Итак, если я правильно понял, вы хотите нас покинуть?

— Хотелось бы.

— А если найдутся медицинские показания для такой задержки?

— Тогда мне от вас вообще не уехать, ибо нет здоровых, а есть не дообследованные.

— И снова вы, батенька, правы. Но поскольку я и впрямь немного устал, предлагаю устроить осмотр завтра. И уже по его результатам принимать решение. Хорошо?

— Как скажете.

Как ни странно, но всё так и случилось. Утром отдохнувший и повеселевший Семигин вызвал меня к себе, после чего подверг самому дотошному изучению. Считал пульс, слушал через трубку дыхание, стучал по коленям молоточком, заглянул во все отверстия, причем даже в те, о которых в приличном обществе не упоминают.

— Скажите, доктор, я буду жить? — не смог удержаться от шутки, когда он, наконец, закончил.

— Будете, — в том же духе отвечал мне эскулап. — Но только в том случае, если прекратите встревать в разные неприятности.

— В смысле? — насторожился я.

— Ну как же. Война кончилась, так зачем же продолжать ловить пули? Нет, я понимаю, что времена неспокойные. Но вы ведь человек сугубо мирной профессии, не так ли? Вот и занимайтесь своей музыкой. Тем паче, у вас весьма недурно получается.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом.

— Свежо предание, — отмахнулся Владимир Митрофанович и протянул мне на прощание руку.

Еще через несколько часов, я навсегда покинул Пятигорск на московском поезде. Гайворон куда-то пропал, так что провожать меня было некому. Да, в общем, оно и к лучшему. Как говорят в народе, долгие проводы — лишние слёзы. Направляясь сюда, надеялся, что удастся поправить здоровье, а на самом деле угодил в кровавую передрягу. Ну, кто бы мог подумать, что у демобилизованного красноармейца может быть такая бурная биография?

Что же, по крайней мере, стало понятно, кем был раньше Николай Семёнов. В другой раз буду готов. Но доктор прав. Война давно закончилась, и мне надо задуматься о своём будущем…