— Ради такого болтливого парня можно сделать исключение.

— Уже и до злоупотребления служебным положением дошло, — хмыкнул я.

— Вставай, — поднялась она. — Либо идёшь сейчас сам, либо оттащу тебя за шкирку.

— Не уверен, что результат вам понравится, — закинул я в рот последний кусок медовика. — И вообще. Где мои наручники?

— Так хочешь оказаться в кандалах?

— Наедине с такой женщиной, как вы? Звучит интригующе.

Прожигая меня тяжёлым взглядом, Фетисова дождалась, когда я расплачусь по счёту.

— И потом не говорите, что это не свидание, — улыбнулся я ей, оплатив общий счёт.

— Пошевеливайся, Эварницкий.

На выходе нас ждала пара угрюмых мужчин, которые встали у меня за спиной и сопроводили до здания Ищущих. Там меня взяли в оборот. Потребовали паспорт, сняли отпечатки, провели полное сканирование. Вот и всё, вот и всё. Попался на крючок спецслужб. Удивляет тут только то, что так поздно. С моей-то везучестью. Как закончили, меня провели в допросную. Вскоре пожаловала и Фетисова, прихватив с собой папку, видимо, с моим делом.

— Давно не виделись, госпожа Элина, — улыбнулся я.

— Должна вас предупредить, господин Эварницкий. Мы ведём запись нашего разговора и отслеживаем, говорите вы правду или нет.

— Снова на вы?

— Оставьте свои дурацкие шуточки. Ad acta. Назовитесь.

— Альфа и Омега, начало и конец всего сущего…

— Издеваетесь? — перебила она.

— Я же говорил. Эта работа совсем не для вас. Смотрю, как вы очаровательно сердитесь, и ничего не могу с собой поделать.

— Ещё слово в подобном тоне, и мы переместимся в куда менее приятное место.

— Постараюсь держать себя в руках, — заверил я. — Если вы не против, хотелось бы услышать, есть ли у вас конкретные обвинения в мою сторону.

— До обвинений мы ещё дойдём. Итак, ваше имя.

— Давид.

— Полностью.

— Давид Романович Эварницкий. Отрок пятнадцати лет от роду.

— Это ваше настоящее имя?

— В паспорте записано именно так.

— Возможно, вы подделали документы или и вовсе захватили чужое тело.

— Тело моё. Документы не подделывал. Странные у вас вопросы. Вы пригласили меня на допрос, думая, что я мошенник?

— Что вы делали вчера вечером? — проигнорировала она мой вопрос.

— Какой именно временной диапазон вас интересует и насколько подробный отчёт?

Я понимал, что нарываюсь с первой секунды, но остановиться было выше моих сил. Что взять с такого фаталиста, как я? Ведь, как ни крути, а шансы выпутаться из этой истории без последствий околонулевые. Так почему бы не повеселиться?

Точнее, даже не так. Представьте осуждённого, которого бросили в темницу и которого утром ждёт казнь. Если он человек слабый, то последние часы проведёт в ужасе, с содроганием ожидая, когда двери темницы откроются, его вытащат наружу и казнят. Если он человек волевой и горделивый, то, всё так же чувствуя этот ужас, он не покажет его пленителям. На эшафот выйдет с гордо поднятой головой. Я же был тем, кто уже проходил весь этот путь и знал, что это вовсе не конец. Смерть? Да, неприятно, но это лишь в том случае, если цепляешься за жизнь. Я не уверен, что мне было, за что цепляться. Отказаться от всех планов, не стать артефактором — это для меня как не дочитать интересную книгу. Её ведь не обязательно заканчивать прямо сейчас. Можно вернуться и позже.