Во сне Алексей пытался закричать, позвать дедушку, но не смог. Его рот заполнялся мерзкой, прогорклой жижей, которая выливалась при каждой его попытке кричать. Пачкала подбородок и стекала по шее. Он плакал. Комната начала медленно заполняться туманом, тяжёлым, вязким, плотоядным. Стол покрылся белесой паутиной, буфет затянуло шелковым покрывалом, чтобы исчезнуть навсегда.
Алексей побежал к двери, но та оказалась входом в колодец. Он летел вниз, в ледяную черноту, а с края, сверху, за ним наблюдал тот самый дворовый кот, которого он встретил при приезде. И кот этот начал медленно, по-человечески, ухмыляться. Он падал не в воду, а в гущу болотной тины. Она обволокла его, как тёплая постель, и тихо шептала на ухо одним лишь ощущением: «Вот он, мой шёлк... твой шёлк...».
Он проснулся с одним этим словом на губах, с одышкой и с ледяным потом на лбу. За окном всё ещё была ночь. На часах стрелки едва пересекли полночь, а в доме вновь запахло сыростью. На улице послышался странный рев - не то птичий крик, не то стон. Алексей поднялся с дивана, потёр лицо руками и, включив портативную лампу, устроился за столом с ноутбуком. Но слова не шли. Вместо них в ушах стоял тот самый звук. И запах… запах становился всё навязчивее.
Он подошёл к окну. Дождь стих, и в разрывах туч проглянула бледная луна. Её свет упал на край болота, и Алексей замер. Между корявыми ольхами что-то шевелилось. Что-то высокое, неестественно тонкое, похожее на тростник, но только тростник не мог так плавно изгибаться, будто ощупывая воздух. Он протёр глаза - ничего нет. Только колеблющиеся тени.
«Это всё от усталости», - убедил он себя, вновь возвращаясь к импровизированному ложу. Сон не шёл. Он крутился, пытаясь найти удобное положение. А когда всё же сомкнул глаза, ему вновь снилось, что тонул не в воде, а в чём-то вязком и тёплом, что обволакивало его, как шёлк, и тянуло на дно. И над ним, на берегу, стояла высокая тёмная фигура, сотканная из теней, и наблюдала.
Утро не принесло облегчения. Голова, тяжёлая после муторного сна, давала о себе знать. Сырость снова заполняла дом, становясь полноправной хозяйкой. Закинув остатки дров в грубку, развёл огонь, дождался, пока прогреется дом, вскипятил воды и заварил кофе, стараясь хоть немного унять звон от тяжёлой ночи. Прихватив кружку, Алексей вышел на порог. Дверь за ним захлопнулась с хриплой оттяжкой. Горьковатый привкус дешёвого растворимого напитка принёс долгожданную ясность. Голову и правда отпустило. Он бросил на порог куртку, которую держал в руках, и присел рядом. Все мысли были заняты книгой, которую он вот-вот должен был сдать редактору. И от которой имелось от силы два абзаца, выдавленных из себя. Из тяжёлых мыслей его вывел звук хлопнувшей калитки.