Пока парень бродил по деревне, начал моросить дождь, который обещал перерасти в ливень. Продрогший до костей, он побрёл обратно. Сердце бешено колотилось, а в ушах стоял навязчивый шёпот старика: «Он придет за своим». Алексей отгонял от себя непрошённое навязчивое ощущение тревоги. «Просто пожилые люди, которые опасаются открывать чужаку дверь», - объяснял он сам себе, но тревога и ощущение жути отказывались понимать логичные доводы и исчезать.

Алексей не заметил, как вернулся к дому. Подойдя к крыльцу, он замер. На пороге, аккуратно сложенная, лежала связка дров. Идеально сухих, сосновых, пахнущих смолой и теплом. Ни единой сырой щепки. Кто-то принес их. Кто-то, кто наблюдал за его бесплодными поисками. Кто-то, кто знал, что он вернётся с пустыми руками. Но кто? Он резко обернулся, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Ни души. Только неподвижные избы и молчаливый, темнеющий край болота. Неужели сосед из дома напротив сжалился над приезжим и решил поделиться? Леша настолько продрог, что решил подумать об этом позже.

Подхватив связку дров, он вошёл на веранду. Стянул ногами обувь и прошёл в горницу. Дом хранил холодную мрачную тишину. Отодвинув заслон печи, он сложил поленья, облил их розжигом, прихваченным с собой по дороге в деревню, и поднёс запалённую лучину. Огонь принимался тяжело, но через пару минут разгорелся. Потрескивание дров печи отогнало тревожные мысли, наполнило дом теплом и позволило расслабиться. За окном начался ливень. Поднялся ветер. Длинные ветки яблонь стучали в окна костлявыми пальцами, но не пугали. Здесь у огня Алексей наконец-то смог расслабиться. Поставил чугунок с водой, кипятя её, чтобы заварить чай и лапшу быстрого приготовления. Скромно отужинав, Леша устроился в этой же комнате на диване. Печь была истоплена. Ночь опустилась быстро и бесшумно, поглотив последние отсветы сумерек. Тишина за окном не городская, а густая, плотная, давящая. Но в то же время такая всеобъемлющая, что парень практически сразу провалился в сон.

Ему снилось лето. Дом, наполненный ароматом пирожков с яйцом и грибами, свежих полевых цветов, стоящих в трехлитровой банке на буфете, и он снова ребёнок, сидящий на старой деревянной лавке в горнице. В печи потрескивали дрова, пахло чабрецом и парным молоком. Бабушка протянула ему глиняную кружку. Он потянулся к ней, но вместо тёплого молока из кружки выползла струйка мутной, холодной воды, пахнущей болотом. Но он пил. Не хотел, а пил. И когда больше не мог заставить себя, поднял глаза, чтобы попросить другую кружку у бабушки, - увидел вместо неё костлявый и вытянутый силуэт. Лицо скрывал знакомый синий платок с маками - тот самый, что он подарил бабушке, купленный на деньги, вырученные за сбор черники. У этого «нечто» длинные, бледные пальцы сложены на коленях, а вместо лица - лишь влажная, шелковистая дымка.