Виктор, лежавший рядом со мной, вдруг сгруппировался. Его лицо, обычно расслабленное и улыбчивое, превратилось в маску из камня. Ноздри раздувались, губы сжались в нитку.

Он не стал ждать. Когда автомат над нами на секунду замолчал, видимо, кончились патроны или заклинило, напарник пружиной взвился с пола.

Я не видел самого начала броска, всё смазалось. Только глухой удар тела о тело и грохот падающего стула.

— Артём! Помогай! — заорал Виктор страшным голосом.

Но Артём не отозвался.

Я приподнял голову. Виктор сцепился с боевиком в проходе. Террорист оказался здоровым, жилистым. Автомат висел у него на шее, мешая обоим, но он успел выхватить пистолет. Виктор перехватил его руку, выворачивая кисть. Они катались по полу, сметая осколки и разлитый сироп. Боевик рычал, глухо, сквозь маску, пытаясь ударить Виктора коленом в пах. Виктор, в свою очередь, остервенело молотил его кулаком свободной руки в район виска.

— Миха! — прохрипел Виктор, когда боевик умудрился подмять его под себя. — Сука! Помогай!

Страх сковал меня ледяным панцирем. Но крик напарника подействовал как удар хлыстом. Не осознавая до конца, что делаю, действуя на чистых инстинктах, я рванул вперед.

Я вскочил, поскользнулся на луже гренадина, едва не упав, и кинулся к клубку тел. Боевик уже почти высвободил руку с пистолетом, направляя ствол в грудь Виктора.

В моей правой руке что-то было зажато. Я даже не помнил, что не выпустил этот предмет, когда падал. Барный нож. Маленький, с зубчиками для нарезки цитрусовых. Острый, как бритва.

Я не думал. Не прицеливался. Я просто с размаху, вложив в удар весь свой ужас и всю свою ярость, ударил террориста туда, где не было бронежилета и разгрузки. В шею, сбоку, чуть выше ключицы. Нож вошел мягко, с отвратительным хрустом прорезая ткань балаклавы и плоть.

Боевик дернулся, словно через него пропустили ток. Он отпустил Виктора и схватился за горло. Кровь не потекла. Она брызнула. Темная, густая струя ударила фонтаном, заливая мою белую рубашку, лицо Виктора, пол.

Террорист захрипел, заваливаясь на бок. Его маска мгновенно пропиталась влагой. А глаза… Я встретился с ним взглядом. В прорезях черной ткани я увидел радужку светлого, почти прозрачного цвета. Эти глаза смотрели на меня. В них не было боли. Не было страха. Не было даже ненависти. Только ледяная, мертвая пустота. И какое-то странное, стеклянное спокойствие, от которого у меня волосы встали дыбом. Он умирал, но смотрел на меня так, будто я был просто досадной помехой, сломанным механизмом. Но через пару секунд судороги прекратились. Тело обмякло.