Меня свалил с ног не взрыв и не пуля, а Виктор. Он налетел сбоку, как таран, сбив дыхание. Мы рухнули за стойку, в узкое пространство между холодильниками и раковинами. Я больно ударился коленями о кафель, локтем зацепил металлическую обшивку ледогенератора, а подбородком приложился о твердый пол так, что клацнули зубы. Во рту мгновенно появился соленый привкус крови. Прикусил язык.

— Лежать! — прохрипел мне в ухо Виктор, вдавливая мою голову в пол своей тяжелой ладонью. — Вниз, сука, вниз!

Мой напарник, про которого я знал лишь то, что он любит пиво и футбол, преобразился. В его движениях не осталось ни капли той барменской вальяжности. Сработал рефлекс, вбитый годами службы по контракту, о которой он редко упоминал, лишь когда напивался. Там, где я застыл соляным столбом, его тело сработало на опережение.

В следующий миг пространство над нами разорвало грохотом. Это был не киношный звук выстрелов. Это был оглушающий, вибрирующий рев, от которого закладывало уши и вибрировала диафрагма.

ТРА-ТАТ-ТАТ-ТАТ! Над головой, там, где секунду назад стояли бутылки с элитным алкоголем, начался ад. Звон разлетающегося стекла слился в один протяжный визг. Осколки дорогих витрин, брызги «Хеннесси» и «Блю Кюрасао», куски пробки и пластика дождем посыпались нам на спины.

Но страшнее звуков разрушения были другие звуки. Человеческие. Визг из зала. Высокий, на грани ультразвука, женский крик, который внезапно оборвался, сменившись чем-то влажным, булькающим. Словно кто-то с шумом высасывал остатки коктейля через трубочку, только звук был громче, страшнее.

«Неужели это происходит в реальности?» — подумалось мне тогда.

Мысль была тягучей, ленивой и совершенно отстранённой. Будто я смотрел кино, лежа дома на диване. Мозг отказывался верить, что эти запахи, пороховой гари, разлитого спиртного и чего-то резкого, металлического (крови, дошло до меня позже), настоящие. Я видел перед собой лишь кусок серой половой тряпки и ножку барного стула, и мне хотелось просто закрыть глаза и ждать, когда мама позовет завтракать.

Но реальность ворвалась в моё убежище тяжелыми шагами. Один из боевиков, перепрыгнув через ограждение террасы, ворвался внутрь бара. Я увидел его ноги, тяжелые армейские берцы, забрызганные грязью и чем-то бурым. Он широко расставил их, занимая устойчивую позицию.

Над нашими головами снова заработал автомат. АК выплёвывал из себя смерть короткими, злыми очередями. Я слышал, как пули чвакают, врезаясь во что-то мягкое. В диваны, в стены… в людей. Я слышал, как тела падают на пол, тяжело, мешками. Кто-то опрокинул стол. Звон посуды. Стон, переходящий в хрип.