— Что? — крикнул я, стряхивая его руку. — Витёк, ты чего?!

Музыка всё ещё долбила, но сквозь неё теперь отчётливо прорывались эти странные, сухие щелчки.

— Стреляют! — наконец прорвался его голос сквозь басы.

Он сорвался на фальцет.

— Стреляют, дурак!

— Что? Кто?

— Там стреляют! Ложись!

Я тупо смотрел на него. Мозг отказывался воспринимать информацию. Какая стрельба? Это курорт. Здесь охрана на входе проверяет даже пачки сигарет. Здесь покой и нега. Здесь Марина Бри поёт про «Праду».

Но звуки изменились. Теперь, когда я прислушался, я понял — это не петарды. Петарды хлопают весело, гулко. А этот звук был злым, металлическим, хлестким. Так звучит кнут пастуха, когда рассекает воздух. Или как рвётся плотная ткань.

Тра-та-та-та-та-та! Длинная очередь.

Я медленно повернул голову в сторону зала под открытым небом. Посетители бара по-прежнему сидели, недоуменно крутя головами. Кто-то улыбался, кто-то поднимал телефоны, чтобы снять концерт.

Настя, забыв про свою обиду, снова опёрлась на локти, переводя мутный взгляд с меня в сторону сцены.

В этот миг музыка оборвалась. Резко, с противным скрежетом, будто кто-то выдернул шнур из усилителя. На секунду повисла звенящая тишина, в которой эхом разнёсся далёкий женский визг.

Марина Бри, стоявшая на краю сцены в позе победительницы, вдруг странно дёрнулась. Она согнулась пополам, словно её ударили под дых невидимым кулаком. Микрофон выпал из рук, с глухим стуком ударившись о настил сцены. Она схватилась обеими руками за свой серебристый живот. Сквозь пальцы, прямо по сверкающим пайеткам, хлынуло что-то тёмное, густое. Она сделала шаг назад, пошатнулась и рухнула плашмя, лицом вниз.

Толпа замерла. Это длилось, наверное, долю секунды. Единый вдох тысячи человек. А потом начался ад.

Народ, словно единый организм, дёрнулся. Волна паники прошла по рядам, как цунами. Люди побежали. Они не знали куда, просто прочь от сцены, прочь от этого страшного звука. Хаос разверзся мгновенно.

Сквозь проёмы бара, поверх голов обезумевшей толпы, я увидел их. Вдали, у центрального входа на пляжную зону, там, где была декоративная арка из живых цветов, двигались фигуры. Их было человек шесть, может, восемь. Они шли не бегом, а быстрым, уверенным шагом. Слаженно, веером. Они носили пятнистый камуфляж, выцветший, пыльный, совершенно не похожий на щегольскую черную форму нашей охраны. Лиц не было видно. Чёрные балаклавы с прорезями для глаз. Никаких нашивок, никаких знаков различия. Просто безликая смерть.

В руках у них плясали короткие стволы автоматов. Вспышки огня на дульных срезах казались бледными при ярком солнечном свете. Я видел всё как в замедленной съёмке. Время стало тягучим, вязким, как сироп «Гренадин».