Был ещё случай с Игорем, инструктором по вейкбордингу. Его «сняла» компания весёлых дам бальзаковского возраста, праздновавших развод одной из подруг. Игорь вернулся через два дня, зелёный, с трясущимися руками. Говорил, что его заставляли делать такое, что он теперь на женщин смотреть не может. Денег ему дали, много, но он через неделю уволился и уехал домой, в Сызрань. Психика не выдержала.

А чаще всего к молодым парням вроде меня клеились именно такие, богатые, ухоженные, но старухи, обвешанные золотом, с кожей, натянутой на череп так, что глаза не закрывались. Они искали «свежую кровь», покупали ласку за деньги, думая, что всё в этом мире продаётся. От их приторных духов и дряблых рук с дорогими кольцами хотелось лезть на стену.

Но Настя… Настя была другой. Молодая, красивая той самой глянцевой, порочной красотой. В любой другой ситуации, окажись мы в клубе Краснодара или на набережной Геленджика, я бы, наверное, душу продал за такое предложение. Запретный плод был сладок, и гормоны в восемнадцать лет били в набат.

Однако страх потерять это место, страх перед тем самым Петей с его бычьим взглядом, и перед вездесущей службой безопасности оказался сильнее. Я видел камеры. Черные глазки объективов смотрели на нас с каждого угла навеса.

— Так как?

Настя почти полностью легла грудью на стойку. Её мягкая плоть расплылась по холодному камню, бретелька сползла с плеча.

— Ну же, мальчик… — прошептала она.

Я отрицательно замотал головой, отступая на шаг назад, к раковинам.

— Нет. Извините. Нельзя.

Её лицо мгновенно изменилось. Расслабленная, похотливая маска сползла, уступив место детской, злой обиде. Брови сошлись на переносице, губы скривились. Она явно не привыкла слышать слово «нет». Особенно здесь. Особенно от обслуги, от «мебели».

— Ты что, импотент? — громко, так, что перекрыло даже музыку, крикнула она.

В этот момент музыка, казалось, стала ещё громче, достигнув пика крещендо, а следом раздались резкие, сухие хлопки.

Тра-та-та-та. Пауза. Тра-та-та. Следом что-то громко хлопнуло, будто взорвалась огромная шутиха. Народ у бассейна и перед сценой восторженно заорал. Все решили, что это часть шоу. Фейерверк средь бела дня? Почему бы и нет, за такие-то деньги.

Настя всё ещё смотрела на меня, пытаясь своим затуманенным мозгом переварить отказ, когда краем глаза я заметил движение справа. Виктор.

Он не просто подошёл, он подлетел ко мне, опрокинув по пути банку с трубочками. Лицо его было белым, как мел, а глаза вытаращены так, что казалось, сейчас выпадут из орбит. Он схватил меня за плечо, больно впиваясь пальцами, и принялся что-то орать прямо в лицо, брызгая слюной. Губы его шевелились, но я не слышал.