— Ты здесь давно работаешь? — спросила Настя, сделав наконец маленький глоток.

— Пару месяцев, примерно.

— А тебе нравится Марина Бри? — кивнула она в сторону сцены, где наконец-то засуетились с удвоенной энергией, что означало скорое появление артистки.

Я честно пожал плечами, протирая бокал.

— Не особенно. Музыка не моя.

— А какая тебе нравится? — продолжила она расспросы, будто из вежливости, но в её глазах читалось неподдельное, немного сонное любопытство.

Я на секунду задумался. Что я вообще слушал? В машине у отца, «Русское радио», в наушниках, случайный плейлист из «ВК», где смешаны были «Кино», «Мельница», «Ария» и пара современной попсы.

— Никакая.

— Действительно?

— У меня времени нет её слушать особо, — ответил я, и это была чистая правда.

Между работой, дорогой домой на выходные и сном свободных часов почти не оставалось.

— Интересно.

Мой напарник, протирая уже чистую стойку в двух метрах от нас, с явной, плохо скрываемой завистью бросал на меня взгляды. Ещё бы. Такая деваха, с фигурой из глянца, уделяет внимание не ему, опытному бармену, а мне, зелёному пацану.

Настя тихо вздохнула, поправила завязку своего бикини на шее. Её движения были чуть замедленными, плавными. Я уже научился определять это состояние. Лёгкая расслабленность, чуть расширенные зрачки, хотя здесь, на солнце, это было сложно заметить. Отрешённый взгляд. Либо она приняла что-то лёгкое, либо уже успела хорошо выпить до нашего разговора, либо и то, и другое вместе.

Желая как-то поддержать разговор, чтобы не выглядеть совсем уж невежливым, я спросил:

— А вам здесь нравится? На курорте?

Она небрежно дёрнула плечом, и её взгляд ушёл куда-то за мою спину, к морю.

— Неплохо. Не думала, что на Кубани может быть такое… подобие европейского курорта. Всё есть. Но…

Настя поглядела в сторону пляжа, как-то уж задумчиво.

— …Но скучно, — закончила она, проводя пальцем по запотевшему стеклу бокала. — Здесь всё такое… пластиковое. Даже пальмы, кажется, сделаны из лего.

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде не было того высокомерия, что я видел у других. Скорее, усталость животного в очень дорогом зоопарке.

— А знаешь, почему я спросила про музыку? — вдруг спросила она, меняя тему. — Потому что здесь везде играет этот лаунж. «Тыц-тыц-тыц». С утра до ночи. Он выедает мозг. Хочется чего-то живого. Чтоб орало, чтоб гитары рвались. Ты понимаешь?

Я кивнул, вспоминая, как отец врубает Высоцкого в гараже так, что стены дрожат.

— Понимаю. Иногда хочется тишины. Или грома.

— Грома… — она словно попробовала слово на вкус. — Да. Грома было бы хорошо. Чтобы смыло всю эту пудру.