На брусьях вчера потянул мышцу. Весь день за рулем промаялся.
– Он был… – запнувшись, Лиза хмурится, – да просто рабочим в цеху.
– В каком цеху?
– Мммм, печатном.
– Ну, положим, врать ты не умеешь, – помяв мышцу, опираюсь локтями на стол, – Да и с каких пор рабочие в цеху получают зарплату, позволяющую есть крабов?
– Ну, – поняв, что прокололась, девчонка кладет недоеденную клешню на тарелку и отодвигает от себя, будто я сейчас заставляю её заплатить за всё, что съела, – мы редко ели. По праздникам.
– Ты так профессионально очистила его, что мне совсем не верится в примененное слово «редко». Да и морепродукты не шибко дешево стоят, – демонстративно окидываю взглядом ризотто и салат. Про авокадо в нём и говорить не стоит.
– Я по скидке взяла, – выпрямив спину, Лиза воинственно выпячивает подбородок, будто занимает оборонительную позицию. – Я вообще все беру по скидке.
– Я не обвиняю тебя. Ты в праве есть всё, что тебе хочется. Я пытаюсь понять зачем девочке в фирменных шмотках, привыкшей есть крабы, понадобилось танцевать в стрипбаре.
Будто поймавшись с поличным, Лиза тут же вскакивает из-за стола.
– Вы ошибаетесь, вещи у меня самые обычные, – делает шаг, чтобы пройти мимо, но я обхватываю её запястье и тяну к себе.
Неуклюже плюхнувшись мне на колени, Лиза ахает, а я оттягиваю ее шорты сзади и цепляю пальцами этикетку кружевных трусиков.
– Викторию Сикрет нынче выдают вместо премии работникам печатных цехов?
Застыв в менее чем десяти сантиметрах от меня, тяжело дышит, а у меня от телесного контакта с ней, кровь приходит в движение. Легкие окутывает приятный запах лаванды, а кожа рук искрится.
Лиза начинает часто дышать и шумно сглатывает.
– Лиза, я же не дурак. Даже сумка твоя черная стоит как месячная зарплата работника того самого цеха.
С первого дня заметил, что не так с ней что-то. И если одежду можно было списать на качественную подделку, то все остальное ее поведение никак у меня не стыкуется с человеком, готовым танцевать ради денег. Пока ездил к матери в село, прокручивал в голове то, что знаю о Лизе, и понял, что не знаю ни черта, кроме того, что она в первый вечер рыдала после того, как танцевала на сцене, а потом, будучи под сильнейшей виагрой отказалась бросить затею с танцами. Секс с клиентами ее не интересует. Уйти тоже планирует. И при этом бледнеет при возможном упоминании чего-то выходящего за рамки танцев. Тогда какого хера соглашаться на то, что не приносит удовольствия?
– С чего вы взяли? – Лиза нервно ведет плечом, избегая смотреть мне в глаза.
– Я все детство протаскал в обычных сумках продукты из села в село, когда торговал с отцом на рынке. Умею отличить качество швов, как минимум. Ну и бирка все же говорит сама за себя, – склонив голову, не могу отказать себе в том, чтобы не проследовать взглядом за тем, как быстро вздымается ее грудная клетка.