В голове только одна мысль – где Алекс… я пытаюсь не думать о том, что он меня оставил, потому что этого не может быть. Я не верю в это. Он не мог.
Просто надеюсь, что он в безопасности.
Встав, на пошатывающихся ногах, отправляюсь в ванную комнату и рассматриваю себя в зеркале. Теперь и со второй стороны будет такой же синяк, даже больше. Глеб ударил выше и задел глаз. На склере появляются красные линии, а щека опухает…
Из груди рвется всхлип, и я вздрагиваю всем телом, а потом прячу лицо в ладони.
Закрыв дверь на замок, забираюсь в ванную и стою под струями долгое количество времени.
Вспоминаю папу… который никогда бы не позволил происходящего. Он сам убил бы Бориса и Глеба собственными руками, потому что любил меня всем сердцем. Никому не давал в обиду. Даже голос никогда не поднимал.
Еще раз всхлипнув, вспоминаю как мы с ним были близки и в сотый раз проклинаю судьбу за то, что отняла его у меня.
– Папочка, как же я хочу, чтобы ты был здесь, – шепчу сквозь слезы.
И Алекс… я хочу к Алексу. В его сильные руки, которые никогда не причинили боли. Которые только приносили удовольствие и умели любить. Любить лаской, страстью…
Вздрогнув от резкого удара в дверь, поворачиваю на нее голову, словно опасаясь, что она может слететь с петель.
– Лиза, выходи, – кричит Борис.
Он не простит мне, что упустила такой «куш». Точно убьет… Он был помешан на совместной работе с отцом Глеба. Спал и видел, как они будут напарниками.
– Как выйдешь, спустись ко мне.
Еще раз ударив по двери, отчим уходит, а я так и продолжаю стоять под водой. Какой смысл выходить? Чтобы снова меня били?
Если бы избили и отправили на все четыре стороны, я даже была бы согласна вытерпеть. А просто так… ради неизвестности не могу…
Но разве кому-то интересно мое мнение?
Едва я выхожу из ванны, как меня тут же подхватывают и ведут вниз. Вероятно, таким был приказ Обычно наша охрана более сдержана в проявлениях силы. Или я просто не знала их тоже…
Хорошо, хоть халат додумалась надеть, иначе так бы и потащили, изверги бездушные. Псы, верные своему хозяину.
– Я сама могу идти, – вырываюсь, но меня не пускают.
Вталкивают в кабинет отчима как раз, когда у него сидит посетитель.
– А вот и она, – на лице родственника появляется странная усмешка, от которой у меня мороз ползет по коже, и я спотыкаюсь прямо на пороге.
Потому что в этой усмешке нет той ярости, что была позовчера. В глазах сияет ликование. А это не сулит ничего хорошего. То, что хорошо для него – априори плохо для меня.
– Отлично. А то я уже заждался.
Знакомый голос ударяет по нервным окончаниям, а когда мужчина оборачивается я обмираю.