— Нет… — прошептала Навья совсем по-человечески, — Я хочу Сашеньке только самого лучшего.
— Так отпусти, — хищно ухватилась за её шёпот призрачная княгиня, — Разожми объятия и позволь ему уйти, и сама отправляйся следом. Тебе тут не место, Анна. Ты давно умерла, просто не хотела с этим смириться и сыну не даёшь, даже не сыну, а жалкому, бледному подобию его души, слепку, в котором от разума практически ничего не осталось.
Навья сжала губы в тонкую линию.
— Я не могу. Если я разожму объятия, он уйдет и забудет меня.
Голицина громко расхохоталась, звонко, почти весело, но в этом смехе я почувствовал презрение.
— Трусиха! Забудет? Вы только послушайте её, — княгиня обернулась ко мне, будто искала поддержки, — Она, видите ли, думает, что память — это её мёртвая хватка, дурочка. В Нави помнят всех, даже тех, кого стыдно вспоминать. Там твоя бабка знает имя своей прабабки, а та — ещё дальше. Ты думаешь, там не найдут место для маленького мальчика и его матери? — голос Натальи Петровны смягчился, но не потерял ехидства, — Если, конечно, мать у него не настолько упрямая, чтобы зависнуть в Яви, а потом превратиться в нечто неуправляемое, которое подлежит уничтожению, без права на перерождение. Ты на себя посмотри. Ты кого и что защищаешь: ребёнка или своё право страдать? Тебе нравится это чувство, да? Сидеть тут, прижимая к себе дым и реветь, потому что в обратном случае, придётся признать, что твоя земная жизнь кончена.
Анна вздрогнула, словно княгиня вслух произнесла её самую страшную тайну.
— Ты жестока, — глухо произнесла Бокарева.
— Я мертва, — спокойно ответила Голицына, — А у мёртвых, знаешь ли, роскоши врать себе не остаётся. Хочешь чтобы тебя пожалели, иди к живым. Ах-ах, бедная мёртвая девочка. Вот только загвоздка, ты это сделать не сможешь. Я тебя понимаю, сама лет двадцать завывала белугой, шатаясь по усадьбе, а потом осознала, что мои стенания никому не сдались. Это у тебя тут слушатели имеются, а у меня никого не было, одни разрушенные стены, крысы, да бродячие собаки.
Анна медленно подняла глаза на княгиню. Её взгляд стал чуть яснее.
— И что будет, если я отпущу? — она с трудом выговаривала слова, будто каждое отрывала от сердца.
Призрачная княгиня склонила голову набок, прищурилась.
— О, наконец-то ты задашь умные вопросы. Что будет? Во-первых — перестанешь его рвать на куски. Для начала, уже неплохо. Во-вторых, — Наталья Петровна на миг замолчала, голос её стал тише, но серьёзнее, — Ты его увидишь, не этот дымный фантом, а его… настоящего. А там решишь, как вам существовать дальше. Не висеть под потолком, не скрести стены, а жить по-новому. После смерти жизнь, знаешь ли, тоже есть, только другая.