— Свидетелей было четверо. Списали всё на галлюциногенный газ, мол, утечка и как следствие — глюки.
— Поверили?
— А как же! Проще поверить в версию с газом, чем в парящую в облаках корову.
— И то верно.
Наш разговор был прерван заунывным звуком, донёсшимся из дальней секции.
Лейтенант вздрогнул и поднял голову.
— Как только Куницын тут целыми днями сидит? И не страшно ему?
— А чего ему бояться? — усмехнулась, продолжающая парить под потолком княгиня, — Артём Павлович с местным призраком своей жизненной энергией делится, а она помогает ему искать нужную информацию. Этот ваш Куницын потому и серый такой, что Навья его пьёт постоянно, ещё полгода и откинет копыта.
— А вот с этим нужно что-то делать, — проворчал я, поднимаясь на ноги и ставя последнюю папку на полку, — Александр, пойду-ка я познакомлюсь с вашим призраком.
Я шагнул в сторону дальней секции, туда, где стеллажи начинали срастаться с тьмой, и лампы под потолком уже не столько освещали, сколько обозначали факт своего существования тусклым, желтоватым мерцанием.
— Наталья Петровна, — вполголоса бросил я, — следите за Сидоровым, а то ещё увяжется за мной. Не хотелось бы, чтобы местная обитательница напугала нашего лейтенанта до усрач… до икоты.
— Если что, я могу немного его ослабить, отправив в обморок, заодно перекушу немного, — невинно отозвалась Голицина, продолжая висеть под потолком, — но могу вдохновляюще постонать.
— Только попробуйте, — буркнул я, — Не нужно наводить ужас на сотрудников ОАР, нам ещё с ними работать.
Секция, куда я направился, отличалась от остальных не только полутьмой. Я мгновенно почувствовал, что даже сам воздух в этой части архива оказался пропитан печалью и безысходностью.
Конечно, никто этого заметить не мог, кроме меня. Стоило зайти на более тёмную половину, как я ощутил щемящее чувство тоски. Видимо, Навья, обитающая здесь, транслировала мне свои чувства.
Пыльный запах бумаги сменился сладковатой затхлостью. Следы Нави всегда пахли одинаково, где бы они ни прятались: на кладбище, в старом доме или в полицейском архиве. Впрочем, я к этому привык, потому что уже давно имел дело с призраками.
До моего слуха донеслось едва слышное рыдание, и чем ближе я подходил, тем явственнее становился плач. Он был не громким, не истеричным, а уставшим, тихим, как если бы кто-то плакал уже столько лет, что просто разучился делать это в полную силу.
— Ну, здравствуй, — сказал я в пустоту между стеллажами, — Хватит прятаться, я тебя всё равно увижу.
Ответом стало движение слева. Я шагнул в проход между двумя стеллажами, и там, в нише, едва освещённой одинокой лампой, заметил скорчившуюся, полупрозрачную фигуру.