Рюрик откинулся на спинку кресла, его лицо выражало разочарование.

— Что ж, оставим эту тему на потом. У нас есть более насущные дела — нужно отправить гонца к Гостомыслу с моим решением по поводу северных земель. И подготовиться к приёму послов от племени мери. Они прибудут через два дня.

Он поднялся из-за стола, давая понять, что трапеза окончена.

— Клык, ты свободен на сегодня. Отдыхай или тренируйся, как пожелаешь. Завтра мы обсудим твою следующую миссию.

Рюрик вышел из трапезной, оставив Виктора и Мефодия наедине. Как только дверь за князем закрылась, атмосфера в комнате изменилась. Монах подался вперёд, и его глаза, казалось, стали ещё светлее и пронзительнее.

— Теперь, когда мы одни, скажи мне правду, носитель Дара, — произнёс он тихо, но властно. — Как давно ты существуешь?

Виктор не стал отрицать очевидное — монах знал о его природе, и не было смысла притворяться.

— Около двух тысяч лет, — ответил он. — Точно не помню. Со временем даты и события смешиваются.

— Две тысячи лет, — повторил Мефодий с благоговейным ужасом. — Ты жил, когда ходил по земле сам Спаситель.

— Возможно, — пожал плечами Виктор. — Но если и так, я не встречал его. Я был обычным воином, сражавшимся в далёких от Иудеи землях.

— И как ты получил Дар? — спросил монах. — Кто проклял тебя этим существованием?

— Я не знаю его имени, — ответил Виктор. — Он появился, когда я умирал на поле битвы. Высокая фигура в тёмных одеждах, с лицом, скрытым капюшоном.

Он предложил мне выбор: умереть или принять его дар и жить вечно. Я выбрал жизнь, не понимая, что это значит.

— И с тех пор ты не можешь умереть?

— Я умираю, — уточнил Виктор. — Но всегда возвращаюсь. И каждое возвращение отнимает часть моей души. Я почти не чувствую эмоций, не испытываю ни радости, ни горя. Только иногда, в редкие моменты… проблески человечности.

Мефодий слушал с глубоким вниманием, и в его глазах читалось не отвращение или страх, а искреннее сострадание.

— Я встречал таких, как ты, в своих странствиях, — сказал он. — Не много, лишь нескольких. Все они были отмечены одной и той же печатью — печатью Хозяина Даров. Все они искали освобождения от своего бессмертия.

— И ты помог им? — с надеждой спросил Виктор.

— Некоторым, — осторожно ответил монах. — Тем, чьи души ещё не были полностью поглощены Даром. Тем, кто искал освобождения не из усталости или малодушия, а из истинного понимания противоестественности своего состояния.

— А тем, кто не соответствовал этим критериям?

— Им я не мог помочь, — сказал Мефодий с искренней печалью. — Некоторые из них были слишком привязаны к своему бессмертию, несмотря на все его недостатки. Другие уже потеряли слишком много своей человечности, став лишь оболочками, носителями Дара, без реальной связи с человеческим миром.