В комнате послышался скрип двери, как вздох старого дома. Негромкие шаги подошли к окну.

— Маруся, перестань плакать. Слезами горю не поможешь. Ты опять сегодня не ела? Ведь тебе кушать надо, — голос принадлежал пожилой женщине.

— Я не хочу, — девочка помотала головой и опять стала смотреть в темноту сада, где, казалось, бродили все несбывшиеся обещания.

— Маруся, ты же знаешь, мама вернется и заберет тебя, — голос женщины мягко обволакивал пространство, и теплые волны разгоняли черное уныние, как утренний свет — остатки ночи.

— Она обещала меня забрать сегодня, а сама даже не пришла, — девочка всхлипнула. — Зоя Владимировна, почему взрослые обманывают?

— Она может, и не хотела тебя обмануть. Ты же уже взрослая. И давай я тебе расскажу мою историю.

Девочка повернулась к женщине, и Крештак смог встать так, чтобы контролировать ситуацию. Теперь он видел эту женщину, и она излучала тепло, такое лучистое, такое доброе, что уныние девочки жалось в угол окна, где сидела Маруся. Существо серого цвета и плесенью на голове жмётся, как мокрая кошка, которую выставили за дверь. Зоя Владимировна опустилась на стул, предложила и девочке присесть рядом. Тогда Маруся спустилась с подоконника и села на край кроватки.

— Так вот, послушай мою историю. Моя жизнь круто изменилась, когда родители погибли в автокатастрофе, и я осталась совсем одна. Бабушка у меня была, но государственные дяди и тети не разрешили ей меня забрать. Я тоже долго плакала, на сердце было тяжело, как будто камень положили, и не сдвинуть. Жила себе, жила в квартире с мамой и папой, а тут оказалась в детском доме. Именно в этом и даже в этой комнате, только на другой кроватке. Я плакала и не желала даже жить. Тем более есть или играть с девочками по комнате. Так продолжалось дня три. Потом ко мне пришла директор этого заведения, на тот момент, и звали ее Серафима Ивановна.

— Серафима?

— Да, Серафима — это имя ангелов и еще в переводе означает Огненный или Пылающий. Так вот, Серафима Ивановна вот также села рядом и просто обняла меня. Я плакала долго, выплакала все горе, а она только гладила меня по голове и приговаривала: «Все будет хорошо. Ты будешь самая счастливая. Пусть у тебя больше не будет бед и неприятностей». Я слушала ее голос и успокаивалась. А ночью мне приснился мой ангел, и он показал мне родителей. Теперь скучаю по родителям, но уже без слез и боли в сердце. Жизнь моя сложилась успешно, я и не мечтала о больших победах. Поняла, что в этом детском доме живет любовь. Твоя мама вернется, она же живая, а мои-то умерли. А тебе не надо плакать. Не разрешай в сердце селиться унынию, печали и обиде. Они все убивают душу, и ты станешь черствой, как вот этот сухарь, — Зоя Владимировна достала из кармана сухарь черного хлеба.