Он стоял у мусорных контейнеров, разглядывая окна. С помощью очков сразу увидел на четвертом этаже окно — такое грязное, будто оттуда валил дым паровоза: черный, маслянистый, тяжелый. Попасть в квартиру днем можно только, как люди. Значит, придется вернуться в подъезд, из которого только что вышел.

Дождь закончился, и вышло солнышко. На деревьях запели птицы — заливались, будто не было ни грозы, ни темноты. Природа ожила и радовалась, преломляя солнечный свет через капли дождя, разбрасывала вокруг радужные отблески, украшая мир. А Крештак тяжело вздохнул и направился обратно к подъезду — в этот райский сад с разбитым сердцем.

Дверь он открыл и поднялся на нужный этаж. Туда, куда уползла зеленая тоска. Это осложняло дело, но поручение нужно выполнять. Ему уже хотелось вернуться домой — не в брошенный дом с соломенным матрацем, адомой, туда, где не надо носить это старое, вечно ноющее тело.

Он постучал. Немного подождал. Еще постучал. Никто не открывал, но благодаря очкам он видел — точнее, ощущал, — что в квартире есть человек. Тяжелый, вязкий запах страха и усталости просачивался сквозь дверь, как вода сквозь плотину. Он также чувствовал, что этому человеку очень тяжело и время на помощь осталось совсем мало.

Вынести дверь он не имел права. В голове перебирал, как он может поступить, что предпринять, чтобы спасти того, кто готов на роковой шаг.

Решил действовать и полагаться на случай — хотя сам уверен, что случайностей нет. Он не просто так встретился с этой женщиной, Зинаидой. И не просто так тоска убежала сюда. Все, как мозаика из маленьких стеклышек, собиралось в огромное панно — осколки складывались в картину, которую он пока не видел целиком, но уже чувствовал краем души.

Он перепрыгивал через две ступеньки — слишком резво для старика, — подбежал к двери Зинаиды. Стал стучать.

Дверь открыл только что пришедший в отпуск со СВО старший сын. Заспанный, но с твердым взглядом — такими взглядами смотрят люди, которые видели смерть в лицо и не отвели глаз.

— Помогите, — выдохнул Крештак. — Над вашей квартирой, у двери, сильно пахнет газом. Я стучал — не открывают. А там я видел, есть люди. Я точно знаю. Помогите!

Он снял очки и умоляюще посмотрел в глаза солдату.

— Нина? — растерянно произнес парень. И в этом одном имени прозвучало всё: и страх, и надежда, и память о чем-то очень близком.