Крештак вышел из заброшенного дома и пошел по цветущей улице вдоль низеньких домов, потом через парк — к высоким домам.

Пока он шел, рассматривал прохожих и окружающую природу, которую так искусно сотворил Всевышний. Но небо заволокло тучами, и полил дождь. Большие капли падали на землю, разбивались на мелкие брызги, как маленькие взрывы, мочили и без того грязные брюки и старые ботинки. Он закутался в старенький пиджачок и упорно шел к следующему заданию, как мокрая ворона.

Возле подъезда остановился и поднял голову, ища нужное окно. На лицо падали крупные капли, а он все разглядывал дом. К подъезду подошла женщина, с ней рядом шел паренек лет так тринадцати. Паренек прошел мимо Крештака и открыл подъездную дверь. Женщина оглядела незнакомца в старых, почти промокших вещах и заговорила:

— Мужчина, вы совсем промокли. Пойдемте к нам в дом, я вам другую одежду дам, — она дотронулась до рукава Крештака.

Тот вздрогнул, прикосновение обожгло, как напоминание: ты не отсюда, посмотрел на печальное лицо и согласился. Очки надеть он не успел, да и в доме это уже не сделаешь, заметят, спросят, а объяснять нечего. Женщина поднималась по лестнице с Крештаком, паренек давно убежал вперед, хлопнул дверью в квартиру.

— Вы заблудились? — учтиво спросила женщина.

Крештак мотнул головой. Он шел молча, обдумывая, как быть в гостях. Такого поворота он не ожидал — но мокрые вещи переодеть хотелось, и выпить теплого чая. Слишком человеческие желания для ангела.

— Меня Зинаида зовут. А вас как? — спросила женщина.

— К- Коля, — он запнулся, прозвучало имя, как чужой пиджак.

— Коля. Николай, значит, — она тепло улыбнулась. — Так, моего отца звали. Проходите. Сейчас чайку попьем, я вам брюки подберу и свитерок с курточкой, да, может, и ботинки найдутся, — она открыла дверь. — Василий, а ну, поставь чайник на плиту! Мы гостя чаем напоим.

Василий прошел на кухню, не глядя на мать. Зинаида провела гостя и посадила на кухонный табурет. Крештак огляделся: кухня с печкой и кухонным гарнитуром, чисто, бедно, но с любовью. Но вот что привлекло его, все столы заставлены цилиндрическими предметами, где лежали какие-то штуки, сразу и не понять. Вошла Зинаида и пояснила:

— Это сушилки. Я сушу овощи для солдат. Мы потом собираемся на первом этаже у Степановны и фасуем борщи быстрого приготовления. Я и тебе дам: сможешь, где кипятка найти — заваришь и покушаешь, — она улыбнулась, и морщинки собрались у глаз, делая ее лицо миловидным, как печеное яблоко.

Потом она притащила откуда-то брюки и два свитера, легкую ветровку и две пары ботинок. Крештака проводила в ванную и предложила перемерить. Он надел все — подошло, как родное. Ненадолго, пока никто не видит, надел очки. И все вокруг изменилось: он увидел, как по дому ходит зеленая тоска — тяжелая, склизкая, как плесень. Она ползала по стенам, заглядывала в углы, обвивала сердце Зинаиды. Он знал, что это не его поручение, навигатор указал другой адрес, но помочь доброй женщине захотелось так остро, до боли в груди.