— Прости, риса дома не было. Я тебе звонила, но ты сказал, что сильно занят. А с малышом мы не дошли до магазина — вот и пришлось сварить тебе не рис, а гречку, — она с надеждой глянула на мужа, но тут же опустила глаза.

— Ты же знаешь, я не люблю гречку! — прикрикнул он на нее.

— Знаю, милый, но Виталька попросил гречку, и я тоже ее люблю, — уже тихо ответила она.

В комнате заплакал малыш. Она нерешительно шагнула к двери.

— Сделай так, чтобы он сегодня ночью не орал. Я должен выспаться — у меня завтра важная встреча, — он нахмурил брови и посмотрел ей вслед.

Крештак отодвинулся от окна и задумался. От этого окна тянулся шлейф страдания и одной из форм проявлений гордыни. Он вспомнил все правила пользования сосудами, осталось найти точку кипения этой злой энергии.

В соседнем окне включился ночник: в мягком свете увидел детскую комнату. Эта женщина стояла у кроватки и покачивала ее. Малыш уже не спал, он все громче и громче начинал плакать. Открылась дверь.

— Я же попросил тебя, чтобы он не мешал мне спать, — его глаза кидали молнии.

— Сейчас я помажу ему десенки, и он скоро успокоится, — мягким, нежным голосом сказала жена и взяла малыша на руки.

Он хлопнул дверью — малыш вздрогнул, начал плакать сильней. Женщина успокоила сына и покачивала его на руках. В доме наступила тишина, спокойствие и умиротворение в семье. Но Крештак понимал: все только разгорается, дыма без огня не бывает. И не стал уходить — он сможет сегодня наполнить один сосуд и помочь семье.

Через несколько минут дверь в детскую с шумом открылась. На пороге стоял он.

— Ты мать? Ты вообще видела, что твой сын принес двойку? Куда ты смотришь? Опять с ребенком домашнее задание не сделала? Что скажут люди? — он кинул дневник в жену. — Я пашу как проклятый, положение в компании зарабатываю, а ты совсем не хочешь пальцем о палец ударить. Ведь сыну поступать скоро, нужно, чтобы он хорошо окончил школу. Ты слышишь?

Жена старалась успокоить сына, он проснулся от крика.

— Да. Там оценка за поведение, и с ним тебе надо поговорить, — спокойно, без эмоций произнесла она.

Он не слушал ее — бушевал. Крештак ощущал, что момент кипения уже достигнут: вот его эмоции выплескиваются и разливаются по дому, как черный кипяток. Из саквояжа он достал небольшой сосуд из темного стекла с дубовой пробкой. Чуть заметно шевеля губами, он произносил нужные слова. Стоя в очках, он видел, как темная, густая энергия, как тяжелый газ, спускалась с мужа и тянулась к окну. В доме все замерли, перестал плакать малыш. А энергия, как густое желе, только черного цвета, ползла в горлышко сосуда, чавкала, втягиваясь, словно болото само себя засасывало.