— Весело, — озадачился я. — Скажи, а тот твой коллега, для которого я сейчас стараюсь, он с тобой как? В друзьях, во врагах?

— Да никак, — ответил Костяной Царь. — Не переживай. К тому же больше положенного он на тебя взвалить уже не сможет. Одна помощь — один долг, да и тот ты, я так понимаю, почти выполнил.

— Почти, — вздохнул я. — Но не совсем. Две души осталось изловить, но вот как — понятия не имею. Хитрые обе, как мыши в норке, затаились, поди их вытащи на белый свет. Остальные тоже были не дураки, но в них злобы много накопилось, к тому же они после смерти все еще продолжали жить как раньше, следы оставляли, по ним я и шел. А эти — другой коленкор. Тем более один из них колдуном при жизни был, и неслабым. Это он меня так приложил, что я чуть не окочурился.

— Да я уж понял, — проворчал умрун. — Ты к чему мне это рассказал-то? Совета хочешь?

— От совета не откажусь, — признался я. — Но вообще просто поделился своими печалями.

— Нашел с кем! — заухал Хозяин кладбища. Как видно, мои слова его крепко развеселили. — Твои печали не моя забота, ведьмак. Мы, конечно, теперь одной веревочкой повязаны, так уж вышло, но что с того? Ты сам залез в кабалу, сам из нее и выбирайся. Знал же, с кем разговариваешь, кому слово даешь?

— Знал.

— То-то и оно.

Ведь сказать-то нечего, прав он с любой из сторон. И все же обидно, я, если честно, надеялся на то, что получу совет. Наверняка мой собеседник знает, как найти иголку-душу в стоге сена под названием Москва.

— Призывать тебе его надо, — нарушил повисшее молчание через пару минут Костяной Царь. — По-другому никак. С колдуном такое не пройдет, а с обычной душой, пусть даже черной, выйдет. Не сможет он не прийти, если ты его покличешь.

— Думал уже, — вздохнул я. — Не вариант. Там же сразу столько всяких разных приблудных налетит — только держись. В последний раз, когда я так сделал, меня неприкаянные души чуть на клочки не разорвали. Нет, первые несколько раз все было нормально, кого призывал, только тот и приходил, а потом… До сих пор в холод бросает.

— Оно и понятно. Поначалу ты существовал что птаха бессмысленная, сам не знал, на каком свете живешь. Сила твоя искоркой была, на нее только тот, кого ты зовешь, мог прилететь. А после она костром стала, мимо которого захочешь — не промахнешься. Само собой, все те, кто между мирами застрял, тебя слышали и быстро смекали, что надо делать.

— Так о том и речь. Я этого Марка Ароновича позову, а вместе с ним еще толпа подвалит, в которой его сразу не найдешь. Пока суд да дело, он шустро смоется, да еще надо мной и посмеется.