— У тебя нет сердца, — переваривая услышанное, на автомате произнес я.

— Но было же когда-то? — резонно заметил Костяной Царь. — Ишь насупился. За все надо платить, ведьмак, хочешь ты того или нет. За согласие, несогласие, просьбу, отказ, любовь, ненависть, жизнь и смерть. Ничего не бывает за так. Всему на свете есть цена, даже если ты что-то делаешь просто так, потому что хочешь. Я тогда тебе не соврал, спас тебя без выгоды для себя. Скажу больше — сам до сих пор не понимаю зачем. Просто спас. Что до цены — она была установлена задолго до того, как ты приполз сюда, умирая. Я про нее ведал, ты нет, но давай честно — ты бы отказался заплатить, будь у тебя тогда лишняя секунда для беседы?

— Нет.

— Так о чем мы тогда спорим?

— А разве мы спорим? — пожал плечами я. — Честная цена. Как по мне, так еще и низкая. Тем более что я бы все равно стал мстить, случись с тобой что. У меня не так много друзей, а наставников так вообще почти нет, ты единственный.

— Зато врагов прибавилось, — снова скрежетнул когтями о камень умрун. — Мы, хозяева кладбищ, пусть и живем каждый сам по себе, наособицу, все ж то и дело общаемся. Сам, наверное, понимаешь — хоть между нашими владениями и большим миром решетки и стоят, все одно мы от него зависим больше, чем он от нас. До того, как люди попадут к нам, сюда, они много разного натворить могут. И ведь творят, да такую дурь несусветную, что диву даться можно! Вот недавно, с полвека назад, когда Москва расти затеяла, взяли да снесли погост, а на его месте дома поставили. Ой, что там по первости творилось!

Представляю себе. И даже знаю, о каком именно месте мне сейчас умрун рассказывает, не так давно мне эту историю Нифонтов поведал. Речь идет о Черемушках, там несколько высоток реально прямо на месте бывшего кладбища возвели.

Вот только оперативник, по своей всегдашней привычке, разделил рассказ о случившемся ровно наполовину и ни словом не упомянул о том, что руководству отдела пришлось помощи просить у тех, кто им совсем не друг.

— К нам тогда сыскные дьяки прибежали, просили пособить, людей выручить, — продолжал свой рассказ тем временем Хозяин кладбища. — Но уважительно подошли, не отнять. Главный их лично пятерых из нас посетил, говорил с почтением. Как его… Петровский. Или Пиотровский? Да ну неважно. Но мужик крепкий, правильный. Мне после рассказывали, что он лет через пять после нашего знакомства погиб. Василиск его убил, тот, который под Кремлем со времен грозного царя жил.

— Василиск? — Похоже, я сегодня исчерпаю весь лимит удивления, отведенный мне на текущий год. Или даже на более длительный срок. — Они же все давно вымерли?