Вся эта история тогда вызвала у меня большое сомнение, поскольку в наше время подобная супружеская верность, особенно в полиаморной Европе, выглядит как минимум неправдоподобно, но вот, оказывается, и у нас такие же водятся.

— К гуленам там или просто к слабым на передок он сроду не сунется, ему они не нужны, — продолжал тем временем вещать Антип. — Он же не для удовольствия баб та-ра-ра-рам, значит, а чтобы душу забрать. Во, во, гляди! Я ж говорил — к Даре он гостеваться намылился!

И верно — сгусток пламени распрямился и словно ввинтился в печную трубу дома, стоящего напротив. Причем готов поклясться, что внешне он очень напоминал дракона навроде того, что я видел в трилогии «Хоббит». Как его там? Смог? Смауг? Только этот был куда меньше, размером где-то с хундаевский «седан».

— Его еще огненным змеем называют, — в тон моим мыслям заметил Антип. — Ага. Мол, он сродни Великому Полозу, они, дескать, из одного помета. Но это все ерунда. Полоз кому служил? Велесу, родителю своему. А тот любых огненных тварей терпеть не мог, от них лесу да зверью один вред. Так что не его это порождение, точно не его. Скорее уж Морана эдакую пакость сотворила.

— Огненный змей, тоже мне! — поддакнул Родька, сидящий на перилах и что-то жующий. — Червяк с крылами — да и только.

— Вряд ли его создала Морана, — возразил я. — Ее стихия ночь и холод, зачем ей такой слуга?

— Чтобы никто на нее не подумал, — моментально ответил домовой. — Да и дружила она с огнем, дружила. С Перуном вон ладила всегда, а тот молоньям повелитель. Мне про то батя рассказывал, а ему дед. А дед у меня был ого-го, он одно время сильномогучему волхву по хозяйству помогал, потому много чего видел и знал.

Надо будет узнать у первоисточника, кто из нас прав — я или Антип. Интересно же. И с домовым моим побеседовать поподробнее, выяснить, что еще из рассказов своего бати он помнит.

— А от Дары ему чего надо? — перевел я разговор из теоретической плоскости в практичную. — Не ласки же с душевным теплом? Устарела для такого соседушка, причем веков пять назад. Да и не любила она никого, кроме себя, никогда, зуб даю.

— Говорю же — поболтать прилетел, не иначе, — пояснил Антип. — Дара давно его к себе привязала. Подкармливает она его, а тот ей весточки из столицы таскает.

— Подкармливает?

— Ты не гляди на то, что Дара из Лозовки не вылазит, — невесело хохотнул домовой. — Она все знает, что в округе творится, кто чем живет, кто чем дышит. И про всех тех, у кого на душе тоска черная лежит, ведает, не сомневайся. У нас же дачных поселков понастроили нынче богато, народу в них живет много, есть такие, кто мужа потерял и по нему убивается. Времена сейчас другие, верно, да только сердца у баб те же, что раньше, остались. У иной ушел любый за кромку — и все, никто ей не нужен, никто не мил, живет как не живет. Дара про то узнала, прелестнику рассказала, а он ей в ответ…